странные слова, которыми больше не говорят… отсветы исчезнувшей жизни – на старых фотографиях, ветхих
предметах… Ну, кто через двадцать лет будет понимать, что такое запонки? Но я помню: на белой рубашке деда, они скрепляли подернутые пружинками ее обшлага, и еще у него была сетка для волос, машинка для точки бритвенных лезвий и мундштук слоновой кости, оправленный в серебро, в который
вставлялись папиросы «Герцеговина Флор»…
в общем:
никаких неожиданностей.
Камилла Леопольдовна, гувернантка Смольских.
Смольские (или на польский манер, Смульские) произошли от татарского семейства, переселившегося в Польшу на военную службу к королю – к концу 18 века «доказавшего дворянство» (что бы это ни значило) и получившего графский титул.
… сперва они ополячились - потом обрусели – обзавелись имением в городке Бельск-Подлясский в восточной Польше… и были уничтожены бунтом 1917-го. Ну, почти.
дед мой, воспитывавшийся польской гувернанткой, поначалу говорил на польском чище, чем на русском, что вызвало недовольство его родителей, нанявших уже русских учителей… Домашнее образование он продолжил в Петербурге, в Императорском Кадетском корпусе – вплоть до революции.
в конце 1917-го, когда размеры случившейся беды стали ясны, корпус попытались вывезти в Финляндию, но поезд был перехвачен большевиками, и все дети убиты.
деду же моему повезло, и его немного недорезали, отчего у него остался шрам от солдатского штыка на груди, а также чудаковатость и нервность (детям вообще не идет на пользу, когда их пытаются зарезать) – и, стоило незаметно подойти к нему сзади и сказать что-либо (например
… недобитый кадет был определен в детский дом с беспризорниками, откуда через некоторое время изъят непонятным образом разыскавшей его тетушкой, отмыт, накормлен, и перевезен в Москву.
* * *
в двадцатые года дед обучился инженерно-строительному делу, и жил вполне обычно - когда б не постоянный страх перед НКВД, из-за которого он несколько раз «терял» документы, менял фамилии (к тридцатым став Цветковым – довольно безвкусный выбор, на мой взгляд), и даже отчество (из Павловича – в Петровичи), год рождения (по документам – 1906-й, на деле же – раньше)…
… и, в конце концов, женившись на Марии Фрейдзон, родом из вполне шагаловского Витебска, поменял фамилию снова и стал Георгием Петровичем Фрейдзоном, тем самым скрывшись от революционного правосудия окончательно – сказаться евреем было благонадежно.
подробностей знакомства моей бабушки с дедом я не знаю, и расспросить уже некого – осталось лишь фото: Георгий и Мария на южном курорте, очень молодые, и еще несколько фотографий того времени – молодожены выглядят счастливыми. Кстати: бабушка моя, Мария Семеновна, в юности отличалась удивительной красотой, и кротким, счастливым характером... Друг друга они называли - «Жорж» и «Мэри»...
* * *
… так или иначе, но НКВД до деда так и не добрался, и жутковатые тридцатые прошли безвредно, в домашних заботах – ближе к сороковым рождается первенец, Валентин.
начавшаяся война деда почти не затронула: из-за стратегически важной специальности и нервной болезни в действующую армию он призван не был, но отправлен строить какие-то важные в военном отношении мосты. В 1943-м родилась дочь Татьяна - моя мама.
конец сороковых ничем не примечателен, а в начале пятидесятых произошла совершенно удивительная история…
* * *
некая венгерская семья, бежавшая в СССР от преследований в хортистской Венгрии, была с дедом дружна.
Незадолго до смерти Сталина, когда, во время компании против космополитизма, стали сажать переехавших в СССР иностранцев, они решили скрыться, и дед предложил помощь…
целый год они прожили у нас, не выходя из дому - в
венгерской «тети Розы», которые она присылала вплоть до восьмидесятых, с приветами «Жоржу, Мэри, Танечке и Валечке» - я видел своими глазами.
в 1953-м Сталин умер и пленники вышли из убежища – прошли улицей до пределов, видимых в течение года из окна – и далее, посидеть на скамейке у Новодевичьего монастыря – а потом уехали, в Венгрию…
* * *
под старость Их Сиятельство изволили изрядно чудить. Иногда, переходя в домашнем обиходе на французский язык, которым никто из домашних не владел; либо, начав декламировать «Евгения Онегина» наизусть, до самого конца – что занимало иногда пару часов, вызывая досаду.
картинка из детства, утренний моцион деда:
