Семейный архив полностью

...Достоинство Вашего романа я лично вижу и в том, что есть хорошая традиционность в нем, есть то, что солидно говорит против «антироманистов». И в том, что в нем нет, как сказал бы Гегель, того беспорядочного произвола, вследствие которого вещи не поддавались бы философскому рассмотрению. И в том, что Вы выбрали свою тему, тему, которая становится именно Вашей, потому, хотя бы, что делаете не ретроспективный взгляд на 37-й год, а берете период некоего стыка — год 1948-й. Это очень оригинально, хорошо, свое. И в том, что, решая тему, даете правильное толкование. Никак не удержусь, чтоб не процитировать: «Вместе с тем чистая историческая верность в изображении внешнего, как, например, местного колорита, нравов, обычаев, учреждений играет подчиненную роль в художественном произведении, и оно (внешне)должно отступать на задний план перед другой задачей последнего — дать истинное, непреходящее содержание, отвечающее также запросам современной культуры» (Гегель, т. XII, стр. 277)

О достоинствах можно говорить больше. Но прошу Вас подумать, чтобы понятия «революция духа» и т.д. не несли на себе груз «битников» и «рассерженных» и не давали повода к придиркам. Не ленитесь перечитывать и шаг за шагом, по крупице(не вступая, разумеется, в сделку с совестью своей) наращивать созидательные начала. Мы сделаем все, чтобы сократить Ваши ожидания.

С искренними пожеланиями добра и всего хорошего. Прошу передать привет Вашей семье.

Ануарбек Шманов». 

Он выполнил свое обещание. В ЦК, в его кабинете вскоре был созвано совещание, на котором присутствовали писатели, издатели газетчики, подполковник из КГБ... Директор издательства получил гарантии — в случае надобности он мог сослаться на Шманова, Шманов — на авторитет участников совещания: на старейшего в Алма-Ате писателя Анова, на Брагина, Ландау, Ровенского, Зенюка и других, всего приглашенных было человек двадцать.

Среди участников совещания был подполковник КГБ по фамилии Соловьев. Мне было уже известно, что сцены допроса моего героя в органах госбезопасности, опубликованные в «Ленинской смене», не вызвали особого энтузиазма у сотрудников этого весьма ответственного учреждения. И вот — подполковник... Все, находившиеся в кабинете у Шманова, положительнейшим образом отзывались о романе, требовали его издания, но подполковник Соловьев усомнился в том, могло ли все происходить так, как это описано в романе. Я сказал, что все описанное происходило, это мне известно в точности, поскольку происходило это со мной. Но происходило не только такое, сказал полковник. В органах и в те времена служили не одни палачи и подонки... Но я пишу не об органах, сказал я. Органы в романе затронуты лишь в той мере, в какой по сюжету с ними сталкиваются мои герои... И тем не менее, возразил он, возникает обобщение... Черт возьми, но ведь я и хотел, чтобы возникло обобщение!... Скажи, что ты подумаешь,— тихонько толкнул меня в бок Ровенский.— Я подумаю, — выдавил я в ярости.— Я ни на чем не настаиваю... — проговорил подполковник. — Я подумаю, — сказал я.

Потом я больше месяца, обретаясь в гостинице, сочинял главку в три странички — с «положительным» чекистом.