— Это бы тебя очень порадовало, — с иронией ответила Яна, — твоя замечательная гипотеза подтвердилась бы на все сто. Кроме того, я частично могу разделить твои предположения.
— Все-таки? — ехидно ухмыльнулся Руденко. — Ты же против!
— Сеня, я не против и не за, — решительно возразила Милославская, — я просто хочу придерживаться фактов и не давать волю эмоциям.
— А я и не даю волю эмоциям, — насупился Руденко.
— Ну как же, — усмехнулась Яна, — ты стараешься подогнать реальность под свою метафизику, чтобы лишний раз почувствовать себя умным и сильным, — Яна шутливо подморгнула несколько оторопевшему от такой мягкой и одновременно едкой отповеди лейтенанту. — Если же отбросить всю эту шелуху, к которой я также отношу и свое упорное желание соглашаться с тобой…
— А! — воспрял духом Руденко. — Все-таки признаешь!
Он укоризненно качнул головой. Вернее, это его глаза смотрели с упреком на Яну, а движение головы всегда было одинаковым, по-медвежьи грустным и недоверчивым. Именно выражение глаз, всего его широкого скуластого лица придавало этому качанию, ставшему визитной карточкой лейтенанта, все время разное значение — в зависимости от ситуации.
— Я была у матери Насти, — быстро проговорила Яна, — и мое посещение может кое-что прояснить, если не запутать… — теперь настала Янина очередь таинственно взглядывать на Руденко, — Санталов кинул Настиных родителей с квартирой.
И Яна пересказала Три Семерки свой разговор с Парамоновой-старшей.
— Вы сообщили ей о Насте?
— Сообщили, — угрюмо кивнул Руденко.
Он сидел совсем не торжествующий, а тихий и задумчивый, как всегда медленно раскачивая головой из стороны в сторону, словно это мерное неспешное движение активизировало тайный источник его умственной силы. Почему-то в такие спокойные минуты Яне становилось жаль лейтенанта. Она пробовала разобраться в этом своем чувстве, возникающем спонтанно и порой вызывающем у нее неудобство и даже стыд, но не могла добраться до корней, сколько не старалась.
— Ну так, — поднял на Яну глаза Руденко, — все сходится. Остается только найти ее сообщника и хорошенько его допросить.
В этой реплике Яна различила покровительственно-садистские нотки, и чувство жалости к лейтенанту мигом улетучилось. Теперь перед ней снова сидел настырный, туповатый малый, который лишний раз убедился в своем мнимом превосходстве.
Яна неторопливо встала, подошла к телевизору, достала из гнезда кассету.
— Что ты собираешься делать? — иронично спросил Руденко.
— Немного помедитировать, — устало улыбнулась Яна, — ты не возражаешь? Что-то меня настораживает в связи с этой кассетой.
Руденко молча пожал плечами.
— Сварить тебе еще кофе? — предложила Яна, — будет чем заняться, пока я буду работать.
— Работать, — беззлобно передразнил Милославскую Три Семерки, — вон оно как серьезно!
Он рассмеялся. Смех его звучал вполне миролюбиво, дружески. Он не зубоскалил, а шутил, умиротворенный своей правотой.
— Да, Сеня, — критическим взором окинула его Яна, — это работа, самая настоящая.
— Да знаю-знаю я, — с досадой махнул рукой Три Семерки, — я ж шучу.
Яна сварила новую порцию кофе и пока лейтенант, покрякивая от удовольствия, поглощал его, устроилась немного поодаль с картами и кассетой. Две ее руки покоились — одна на кассете, другая на карте «Взгляд сквозь оболочку». Она прикрыла веки и мысленно сосредоточилась на кассете. Может, ей удастся увидеть людей, которые к ней прикасались. Может, доведется вызвать ужасную картину Настиной смерти и ей явится лицо убийцы…
И она увидела. Только не ожидаемую сцену, где преступник расправляется с жертвой, а кассету. Кассета лежала на столе, на белой скатерти, в пергаментного цвета обертке. Потом, подхваченная быстрой рукой, исчезла во мраке. И тут перед глазами Яны что-то блеснуло. Это были два маленьких озерца, солнечный луч скользил по ним. Нет, это не озерца. Что-то большое, темное выросло между ними, разделив их… Потом картинка словно отъехала и Яна мельком увидела лицо человека неопределенного возраста. Одутловатое, невыразительное, пустое. Озерцами оказались стекла очков, а выросшая между ними преграда — носом. Яна хотела «притормозить» видение, но оно погасло также внезапно, как и появилось.
— Ну как? — с беззаботностью необремененного контактом с высшими силами человека спросил Руденко, увидев, что Яна открыла глаза, — кофе у тебе отменный, — добавил он, чтобы придать ситуации здоровый посюсторонний колорит.
Мол, все эти чудеса только и имеют значение, если их можно использовать для разрешения нормальных бытовых проблем.
— Кассет — две, — выдохнула Яна, — у этой, — кивнула она на лежащую на столике кассету, — есть сестра-близнец.
— На кой черт? — приподнял брови удивленный Руденко, — копия что ли? — решил все же уточнить он.
— Да, копия.
— И где она и кому могла понадобиться?
— Не знаю. Я видела какого-то очкарика. Он имеет непосредственное отношение к той кассете.
— Сообщник, — резанул воздух ладонью Руденко, — как пить дать! Как он выглядел? — заинтересовался он.
— Хочешь фоторобот составить? — поддела его Яна.
