— Фоторобот в твоей голове, — ободряюще улыбнулся Руденко, — мне нужно лишь перенести портрет на бумагу.
— Чтобы объявить всероссийский розыск? — Яна закурила, чувствуя гигантскую усталость — у нее дрожали пальцы.
— Ничего не выражающее лицо, очки, пегие волосы, светлые, по-моему, серые глаза, неправильной формы, слегка вздернутый нос. Не было в нем ни намека на харизму или что-то в этом роде. И потом, — вздохнула она, — все было слишком быстро, я не успела с точностью запечатлеть его образ в своей памяти. Картинка была довольно размытой… Но если бы я встретила этого человека, я бы, конечно, узнала его, — Яна подняла на Руденко светящийся уверенностью взгляд.
— А искать-то этого красавчика как? — нахмурился разочарованный Три Семерки.
— Рано или поздно я выйду на него, — Яна одарила лейтенанта снисходительным взглядом.
— Вон оно как! — воскликнул Руденко. — Кру-уто!
Он натянуто улыбнулся. Яна снова почувствовала исходящие от лейтенанта токи зависти и тайного укора. Словно она была виновато, что имеет такой бесценный дар. Милославская молчала, ей хотелось спать, а Руденко, как видно, не собирался ее покидать в ближайшие пять минут.
— И что мне дает твое пророчество? — завелся Руденко. — Что из того, что есть еще одна кассета, если она, конечно, действительно есть? — поправился он.
И тут же опустил долу виноватый взгляд. «Вечно с ним так, сначала хамит, грубит, передергивает, а потом самому же от этого худо бывает», — со вздохом подумала Яна.
Руденко интерпретировал этот вздох по-своему. Он был убежден, что вздох этот символизирует Янино замешательство. И стал по-отчески, по-братски успокаивать Милославскую.
— Да ладно, не унывай, все у тебя получится. Ты вон уже сколько информации ценной нам дала. Если б не ты…
И так далее, и тому подобное.
— Давай-ка сворачивать нашу «тайную вечерю», — огорошила его Милославская, — спать что-то хочется, — она аппетитно зевнула, — пусть каждый из нас поразмышляет над новым поворотом сюжета самостоятельно.
— Мне и в самом деле пора, — обиделся Руденко, — засиделся я…
Он поднялся, проявив невиданную доселе ловкость и быстроту. Джемма вяло побрела за ним в прихожую. Распрощавшись с лейтенантом и пожелав ему всяческих благ и удачи, Яна вернулась в постель. Но прошел по крайней мере час, пока она задремала.
Утром Яна попробовала активизировать свои внутренние ресурсы, чтобы снова обратиться к картам, но у нее ничего не вышло. Видно, сказалась вчерашняя усталость. Сидя в ванне, она размышляла о кассетах. У кого могла находится копия и зачем она понадобилась? Правда ли, что Настя Парамонова не знала, что в несчастьях ее родителей виноват лично Санталов, и случайно познакомилась с ним, или все-таки знала и пыталась восстановить справедливость, оказавшись тем не менее жертвой своего сообщника?
Этому сообщнику, если таковой существовал, как видно, было наплевать на ее план мести. Он воспользовался ее эмоциями, чтобы что-то выгадать для себя. Что же он мог выгадать? Почему, убив ее, он не обшарил ее сумку. Или обшарил и решил подставить?
Что-то здесь не сходится. Яна сделала воду погорячее и протянула руку к стоящей на специальной полочке чашке с кофе.
Надо бы повидаться с этим Гулько. Хотя навряд ли он что-то сможет прояснить. Уж он-то точно был случайным знакомым. Или не случайным? Может, Оксана давно крутила с ним роман? При чем здесь тогда убийство Насти? И кто тот загадочный очкарик с отталкивающей внешностью? Кто делал это дурацкое видео и с какой целью?
Яна допила кофе, усилием воли заставила себя подняться и, растеревшись большим пушистым полотенцем, надела халат и тапочки. Джемма дежурила у двери ванной. Яна стала собираться. Потом, когда уже надела пальто, позвонила Руденко. Спросила адрес и телефон Гулько. Руденко ответил, что это ей ни к чему, что Гулько во Второй городской больнице, и она может навестить его там. Яна нажала на рычаг телефона и позвонила в приемный покой. Ей сказали, что Гулько выписался. И тогда вновь настала необходимость узнавать его адрес и телефон. Наконец заполучив нужную информацию, Яна отправилась с визитом к Гулько.
Тот был дома. Он встретил Яну с перебинтованный предплечьем. Его красивое бледное лицо было спокойным и немного грустным. Он оказался корректным, вежливым молодым человеком, и когда Яна назвала цель своего прихода, не стал говорить о милиции, о том, что он еще не совсем здоров, чтобы вновь говорить об этой тягостной истории, приключившейся с ним.
Яна прошла вслед за ним в просторную гостиную, где кроме мягкой мебели и стеллажей, на которых было больше журналов, чем книг, стоял еще бамбуковый столик, а в углу размещалась специальная тумба с аудио— и видеоаппартурой. Телевизор отсутствовал. Яна провалилась в глубокое комфортное кресло с сотней плюшевых складок. Денис отправился на кухню — принести гостье соку. От кофе с чаем Яна отказалась. На улице внезапно потеплело, и эти горячие напитки стали неактуальны.
