На Гелкином лице тоже не было заметно особой печали. Держится бодро, хохочет заразительно, умница. Правильно, нельзя подавать виду, что тебе плохо, погано, мерзко, что тебя бросили, проехались по твоей любви, ткнули мордой в грязь…. И выглядит девочка замечательно. Будто даже похорошела, от страданий что ли? А страдает ведь, страдает. Это Макс читал в её глазах, и даже рассказы Аллы о том, как сильно переживает сестрёнка, были лишними.
Самой беззаботной парой оставались по-прежнему Кирилл и Юля. У них всё складывалось замечательно. День ото дня лучше. Нет проблем! Надолго ли? У многих всё начинается так безоблачно. Как, например, у Антона Луганского. А теперь лица нет на бравом полковнике. Бледный, со строго поджатыми губами, даже на празднике у любимицы-дочки не может расслабиться.
Вот бы никогда не подумал, что Полина может свести с ума, выбить из колеи прагматичного и практичного служаку. «Я старый солдат и не знаю слов любви» — вспомнил Макс со смешком. Интересно, чем она так смогла его зацепить — не отводит от бывшей жены глаз, но подойти не решается. Ты, Полина, оказывается, можешь быть роковой женщиной? Я в тебе этого не заметил когда-то давно…Простушка-дурочка, без тайны, без загадки. Как мне было с тобой скучно! Хотелось бежать прочь, и я убежал. Теперь вот снова свела нас судьба. Для чего, к чему? Чтобы я зачем-то мог понять, что был неправ и на самом деле ты — притягательна, умна, красива? Пусть так, но это всё! Как ни смотри на меня больным влюбленным взглядом, это всё, в чём я могу признаться. У меня есть сокровище подороже — твоя дочка.
Вечер подходил к концу. Счастливая окрыленная праздником Алла почувствовала, что немного устала. Шумные вечеринки всегда её быстро утомляли, даже те, на которых она была королевой бала.
Алле хотелось поскорее попрощаться с гостями и, прижавшись на заднем сиденье машины к плечу Макса, понестись на всей скорости по темным улицам домой. Ей понравился праздник, устроенный для неё Максом, она была ему очень благодарна, но более всего сейчас ей хотелось остаться с ним наедине, услышать вместо громкой музыки его мягкий спокойный голос, увидеть близко его глаза. Хотя он не отходил от неё весь вечер, ей все равно было его мало в этой суете и шуме.
А гости расходиться не торопились. Но ведь не обязательно всех пережидать и уходить последними. Пусть веселятся, сколько будет сил, а им двоим нужно просто незаметно исчезнуть. Алла посмотрела по сторонам. Макс только что был рядом, держал её за руку, улыбался ей в ответ, но теперь его не видно. Он, конечно, ненадолго её покинул, он сейчас вернётся, он не заставит её долго себя ждать. Но Алла уже успела по нему соскучиться.
— Полина, Полинушка…идём сюда, иди ко мне. Вот так, здесь… и не дрожи, пожалуйста, я просто тебя целую.
Полина чувствовала, как мужские губы ласкали шею, а мужские руки тянули в омут, стискивая грудь. А ещё твёрдое как камень колено, упорно раздвигая бедра, подсаживало на какой-то стол в темном безлюдном закутке ресторана. Сюда почти не долетали звуки музыки, здесь было тихо и поэтому отчётливо было слышно каждое слово, сказанное горячим свистящим шёпотом бесстыдно раздевающего её мужчины.
— Я тебя всего лишь целую… не отталкивай меня, не сопротивляйся, я знаю, что ты этого хочешь!
И она, вместо того, чтобы высвободиться, убежать, вдруг, подавленно всхлипнув, обвила его шею руками и уткнулась разгорячённым лицом ему в грудь.
— Максим… Макс… я разревусь сейчас… я так тебя долго ждала, я так тебя всегда любила, Максим… — Полина нервно коснулась его губ своими и не смогла оторваться.
Она почти плакала, в то время, как его пальцы несуетливо расстёгивали ей блузку. Она не хотела сопротивляться, она не могла сопротивляться.
— Поляша… — она непроизвольно вздрогнула. Так он называл её, тогда, очень давно, когда казалось, любил. Но не любил ведь, не любил! Мучил, обманывал, играл, но не любил. А поцелуи и объятия были такие же требовательные и страстные, шёпот такой же одурманивающе-трепетный, подчиняющий сердце и разум.
Полина чуть отстранилась и перехватив пальцы Макса на бёдрах сжала их своими. В ответ он резким движением притиснул её к себе, а пальцы стали просто каменными. Юбка поползла вверх, Макс вцепился ртом в обнажившийся из-под кружева сосок. Полина качнулась, тело сделалось послушным и гибким. А мысль тянулась вяло, как мягкая жевательная конфета. Да и не мысль это была вовсе, а какая-то сумятица слов, звуков, чувств. Она знала, что неминуемо произойдёт дальше и даже не удивлялась своей готовности подчиниться. Этот мужчина никогда не давал своей жертве времени на раздумье. Ему нужна была молниеносная победа, приправленная вяжущим вкусом покорности жертвы в минуты её падения.
Полина закрыла глаза. Ей не было дела ни до чего, она снова целовала его сухие жесткие губы.