Философы утверждали, что интеллектуальная загадка, которую вид смерти задавал первобытному человеку, вынуждала его к размышлениям и стала началом всякого рода умозрительных построений. Полагаю, что в этом случае философы излишне философствуют, совершенно не учитывая изначально действующие мотивы. Поэтому хотел бы сузить и поправить вышеупомянутое утверждение: над трупом поверженного врага первобытный человек торжествовал, не видя повода ломать голову над загадкой жизни и смерти. Не интеллектуальная загадка и не любая смерть, а только эмоциональный конфликт по поводу смерти любимой и в то же время чуждой и ненавистной персоны пробуждал любознательность человека. Сначала из этого эмоционального конфликта родилась психология. Человек уже не мог отстранять от себя смерть, так как изведал ее в виде боли по умершим, но все же не хотел ее признавать, поскольку не мог представить мертвым себя самого. Тогда он пошел на компромисс: признал смерть и для себя, но не согласился с нею как с уничтожением жизни, в случае смерти врага у него недоставало для этого мотива. У тела любимого человека он размышлял о духах, а его сознание вины или примешанное к печали удовлетворение стали причиной того, что эти впервые созданные духи стали злыми демонами, которых следовало бояться. Перемены, вызванные смертью, навязывали ему расчленение индивида на тело и на душу – последних первоначально было несколько; таким образом, ход его мысли шел параллельно процессу разложения, начатому смертью. Долгая память о покойниках стала основой предположения о других формах существования, наделила его идеей продолжения жизни после мнимой смерти.
Первоначально эти последующие существования были только привеском к существованию, завершенному смертью, – призрачными, бессодержательными и очень долгое время пренебрегаемыми; они еще носили характер жалкой отдушины. Мы помним, как душа Ахиллеса возражает на слова Одиссея:
Или в мощной, горькой пародии Г. Гейне:
Лишь позднее религиям удалось представить это загробное существование достойным и полноценным, а жизнь, завершающуюся смертью, низвести до простого предуготовления к нему. В таком случае было вполне логично продолжить жизнь и в прошлое, выдумать предыдущие существования, переселение душ и их повторное рождение, и все это с целью отнять у смерти ее смысл – уничтожение жизни. Так давным-давно получило свое начало отрицание смерти, которое мы назвали общепринятым в культуре.
У тела любимого человека зародились не только представления о душе, вера в бессмертие и могучие корни человеческого сознания вины, но и первые этические заповеди. Первый и важнейший запрет пробуждающейся совести гласил:
