— Нет! Не говори так! — Антон замотал головой, — Ты замечательная, ты прекрасная…Боже мой, как я люблю тебя! Ты — моя жизнь, без тебя мне ничего не надо — ни семьи, ни детей! Полинушка, пощади меня, не уходи, не оставляй меня! Я не смогу без тебя жить!..
— А я, Антон, не смогу жить с тобой… я прошу тебя, давай расстанемся спокойно, мы взрослые люди. Не нужно вот этих стенаний и слёз — они ровным счётом ничего не дадут, — Полина говорила эти жестокие вещи так равнодушно и хладнокровно, словно её душа навечно очерствела. Ей перестало быть больно от чужой боли, она нисколько не сочувствовала человеку, с которым прожила большую часть своей жизни. Она вообще сейчас ничего не чувствовала, глядя на его сгорбленные плечи — ни отвращения, ни жалости.
— Нет! — Антон вдруг с какой-то упрямой, дерзкой решительностью посмотрел ей в глаза, — я не отпущу тебя, ты моя жена — была и останешься ею навсегда. Слышишь? Если ты хочешь превратить меня в чудовище, монстра я им стану, но ты будешь моей! Будешь спать со мной, будешь любить меня подчиняясь силе или добровольно — мне всё равно! Я тебе не позволю разрушить нашу семью! Не позволю тебе причинить детям боль!
Сердце Полины сдавило ледяным обручем накатившейся вместо уверенности обреченности и безысходности. Она снова почувствовала себя беспомощной, маленькой и слабой. Силы для сопротивления чужой воле покинули её. Антон смотрел на неё прожигающим насквозь взглядом, надменным и повелительным. Полина стиснув ладонями виски метнулась к двери.
— Стой! — прозвучал приказ, — вернись немедленно ко мне!
Он повысил на неё голос, он говорил с ней, как с провинившимся ребёнком. И первым её позывом было желание послушаться. Но она набралась решимости, чтобы ответить:
— Не смей так со мной разговаривать!
А когда Антон взял её за запястье, чтобы притянуть к себе, решительно повела рукой, высвобождаясь, и вышла из комнаты, захлопнув дверь перед его лицом. Полина боялась сейчас только одного, что Антон выскочит за ней следом и свидетелями скверной сцены станут дети. Но Антон не вышел, даже не приоткрыл дверь. Полина быстрым шагом, чтобы никто из гостиной её не заметил, прошла в кухню и обессилено опустилась на табурет.
Однако Саша заметил, как мама зашла в кухню и сразу понял — что-то произошло. Он быстро поднялся и направился следом.
Дина, сообразившая что к чему, в сердцах ругнулась про себя. Опять сейчас ручьем польются эти сладкие сопли! «Моя ненаглядная мамочка… уси-пуси!..» Как это противно, как осточертело! Дина рывком допила коньяк из рюмки и, не сказав никому ни слова, с гордо поднятой головой удалилась из гостиной в их с Сашей комнату.
Ну что за семейка! Мать как угорелая выскакивает среди ночи из спальни, а следом за ней несется не муж, а сын, без раздумий оставляя свою подружку. А ей что теперь делать? Смотреть на беспрестанно целующихся молодожёнов или любоваться, как ещё два придурка гипнотизируют друг друга взглядами? Что задумал этот Илья — решил пройтись по лезвию бритвы в поисках новых ощущений? Ну а вдруг сорвётся? Тогда ощущений будет ему с лихвой!
Дина немного постояла под горячим душем, потом растерлась полотенцем и вышла из душевой, которая находилась в Сашиной комнате.
Она не стала одеваться. В этой комнате всегда было жарко. Дина откинула покрывало и обнаженная легла на простыни. Может быть, Саша всё же скоро вернётся, ляжет рядом, прижмется к ней и она поможет ему расслабиться, сбросить многодневное напряжение. В комнате царил спокойный полумрак. Только крохотный ночник освещал кровать и раскинувшуюся на ней Дину. А Саша всё не приходил и Дина не заметила, как задремала.
В неожиданно опустевшей гостиной повисла напряженная тишина. Там остались два человека, но разговор между ними никак не завязывался. После Саши и Дины как-то стремительно исчезли в направлении своей комнаты Юля с Кириллом.
Музыка продолжала негромко звучать, свечи почти догорели, из открытой балконной двери веяло прохладой, запахом молодой листвы и влажной земли. Илья всё так же сидел напротив Гели, всё так же молчал. И она молчала. Она не знала, что теперь сказать, что сделать. Ей нелегко было признаться в любви, но она не могла предположить, что дальше будет ещё труднее. Как теперь себя вести с Ильёй, которому стало известно о её чувстве? Если бы он дал ей какой-нибудь знак, заговорил о чём-нибудь постороннем, рассказал что-нибудь смешное, но он молчит. Словно испытывает Гельку своим молчанием. Неужели он сам не знает, как ему теперь поступать? Он боится её обидеть случайной репликой, боится как-то оскорбить её чувства? Наверное, он просто жалеет её, маленькую, глупую девочку… Что в самом деле тут скажешь, что ответишь, услышав нелепое признание!..
