— Какой же ты непонятливый. Семейка. Я расплачиваюсь с якутами вашими шкурками. Они, особенно соболь, имеют хождение наравне с деньгами. Вы избавляетесь от шкурок. Я даю вам долговые расписки. Придётся тебе отправляться снова в дальний поход, зайдёшь ко мне в лавку и я возвращаю тебе свой долг нужным тебе товаром, продуктами, одежонкой, снаряжением. Понятно тебе?
— Хитёр же ты, как я погляжу.
— Не был бы хитёр, не был бы торговым человеком. К твоему сведению, я тепереча не приказчик, а компаньон сибирского купца. Не Исайка, а Исай Козоногов. Доверяешь мне?
— Хотелось бы с казаками посоветоваться.
— Посоветуйся.
Дежнёв рассказал казакам о предложении Исайки — отдать ему личный запас пушнины под долговую расписку, чтобы впоследствии Козоногов погасил свой долг товарами. Казаки в целом одобрили предложение торгового человека, но один из казаков заметил:
— Таможенных крючкотворов так просто вокруг пальца не обведёшь. Могут и разгадать хитрость.
— Это уж точно, — согласился другой.
— Значит, надо поступить осмотрительно, не дать повода заподозрить нас в хитрости, — продолжал первый казак. — Исайке отдадим не все шкурки. Малую толику оставим при себе. Если таможенники и отберут, ущерб нам, конечно, будет. Но хитрость нашу не разгадают.
— А что скажем таможенным крысам, если придерутся — а пошто, казаки, так мало мягкой рухляди напромышляли? Ведь вы же опытные промышленники. Сознайтесь, куда шкурки припрятали? — испытующе спросил Дежнёв.
— Скажем, ничего не припрятали, проверяйте скарб наш, коли не верите, — ответил один из казаков. — А напромышляли мало, потому что службу на Яне несли трудную. От лютых морозов страдали. Больше у камелька в избе сидели, чем охотились.
— Добро, казаки, — согласился Дежнёв. — Так и скажем про лютые морозы.
Крепкий организм Семёна Ивановича преодолел болезнь. Маленький отряд казаков из четырёх человек покинул якутское селение и вышел берегом Лены в направлении Якутска. Исай Козоногов с двумя помощниками остался в селении для закупок. Он стал обладателем большой части личной пушнины, собранной казаками на Яне.
Незадолго до возвращения Дежнёва на Лену прибыли первые якутские воеводы, стольники Пётр Петрович Головин и Матвей Богданович Глебов. Это произошло лишь весной 1641 года, хотя назначение состоялось в мае 1639 года. В течение почти двух лет добирались воеводы от Москвы до Якутска, не утруждая себя спешкой. Надолго остановились в Тобольске, бражничали с тамошней чиновной верхушкой, запасались здесь казной, припасами, привлекли на службу в Якутск более трёхсот сибирских казаков. Потом состоялась продолжительная остановка в Енисейске. Там к ленскому отряду присоединились ещё несколько десятков енисейских казаков. Последнюю длительную остановку воеводы сделали в Устькутском остроге, ожидая, пока Лена очистится ото льда и откроется для свободного плавания.
Якутские власти давно были предупреждены о том, что едут стольники со свитой и большим пополнением казаков. Ожидалось большое пополнение, и острог становился тесен. Надо было позаботиться о строительстве новых жилищ. Поярков выслал навстречу воеводам наряд казаков на лодке. Строго наказал им — как заметят на Лене приближающийся караван дощаников, пусть незамедлительно спешат к острогу с донесением.
И вот воеводы Пётр Головин и Матвей Глебов с дьяком Евфимом Филатовым, с пышной многолюдной свитой, состоявшей из подьячих лиц духовного звания, детей боярских, казаков прибыли в Якутск на исходе весны. К берегу причаливала длинная вереница дощаников, стругов, лодок. Воевод встречали торжественно с хлебом-солью, с почётным караулом казаков. Поярков суетился больше всех, чтоб в грязь лицом не ударить. Заставил казаков начистить до блеска пищали, принарядиться, а тех, у кого нет новых кафтанов, залатать и почистить старые. Торговые люди приготовили для воевод подарки — лучших соболей и моржовую кость. В стороне от казаков толпились любопытные якуты. Им хотелось своими глазами узреть больших русских тойонов.
Первым вышел на берег Головин в длиннополом кафтане на меху, в высокой боярской шапке. За его спиной как-то потерялись Глебов и Филатов. Хмуро оглядел Головин толпу, строй казаков, острог. В угодливом поклоне склонился перед ним Поярков, охваченный тревожными думами. Будет ли благоволить к нему воевода, оставит ли его в прежнем его качестве письменного головы, управителя якутской канцелярии? От воеводской свиты отделился гривастый протопоп и осенил толпу на берегу крестным знамением. Начинался новый период в истории Якутска. Его жители ещё не догадывались, с какими для них бедами будет связан этот новый период.
