— Безусловно. Гаденыша надо сызмальства порешить, чтобы не вырос из него большущий гад. Спокойнее народу будет. А то она вырастет и тоже станет такой же заскорузлой собственницей, как ее батька, Федул Лукич… От имени и отчества, Семен Иваныч, церковным ладаном воняет.
— Неужели это обязательно школьников в тюрьму сажать? Дети идут дальше отцов, в этом и есть прогресс. Вон у отсталых народов дети во всем повторяют отцов, и страна топчется на месте… Да и сам ты как-то сказал, что молодежь — барометр прогресса. У меня, Женя, отец и мать темные крестьяне, искренне верят в бога и заражены многими предрассудками и суевериями, однако я их взглядов не разделяю. Да мало ли таких. Ты читал про декабристов? Про народников, про большевиков? У них отцы были и генералами, и профессорами, и чиновниками, и попами, как у Добролюбова, например, с которыми дети решительно порывали всякую связь. Про Маркса и Энгельса, я думаю, знаешь, что у них отцы не были коммунисты. У Энгельса отец даже был фабрикантом. А что получилось? Читал про Некрасова? Отец у него был помещик, лютый барин, злодей, а сын — революционный поэт, воспел страдания народа и кровно стоял за народ. Таких примеров множество.
— Ну из этой Портянки защитницы народа не выйдет. Кишка тонка. Мозгу от нее много, а шерсти мало… Эгоистка… колбасу при всех жрет и хвалится… Сразу видно злостную индивидуалистку… Мелкобуржуазную прослойку.
— Почем знать?! Как ты сможешь это доказать, из кого что выйдет. Вон Дарвин был плохой школьник, все думали — недоучка будет, тупица, а вышел гениальный естествоиспытатель. Владимир Ильич в царской гимназии учился и был сыном интеллигента, а стал вождем трудящихся всего мира. А наверно, никому в голову не приходило, когда он был гимназистом, что этот мальчик перевернет весь мир.
— Это уж я твердо знаю, что из Портянки ничего не выйдет. Не тот коленкор.
— Вот видишь, ты все знаешь, а мы, выходит, ничего не знаем. И если Советская власть разрешила Портянкиной в пионеротряде быть, то, выходит, Советская власть тоже ошибается…
Женька завозился на месте, напрягся и ничего не нашел для возражения. Пахарев продолжал:
— Мы собираемся построить социализм и строим его, а ты хочешь, чтобы Портянкина и все подобные ей дети во взрослом состоянии все еще остались с буржуазной идеологией… Ты обрекаешь этих девочек на гражданскую смерть. А ведь их миллионы… Куда их девать? Да и жалко… Сердце-то ведь не каменное…
Женька опять завозился и опять попробовал возразить, но не нашел слов…
— Ты говоришь, в тюрьму таких. То есть не коммунистов. Коммунистов у нас — четыреста тысяч… А полтораста миллионов беспартийных — и их в тюрьму… Ничего себе — политика. Где же тюрем наберешься?.. Да и что это выходит за власть, если она не с народом, а против него?..
— Перевоспитывающихся не надо в тюрьму, — сказал Женька угрюмо. — Это сочувствующие. Их можно пока не сажать.
— А можешь ты точно определить, кто перевоспитывается, кто нет и в какой степени нам сочувствует. Один перевоспитается слегка, другой больше, а третий еще ближе подходит к коммунизму. Так ты можешь указать ту степень перевоспитания, с которой кончается «чуждый» и начинается «свой»? Где весы? И кого поставить решать эти дела?.. Перевоспитателя тоже надо воспитывать? А? Я тоже думаю, что и воспитатели несовершенны… Вот твой отец коммунист, а что он, без недостатков? Не думаю!.. Всем нам надо перевоспитываться, каждому на свой лад, не у всех одни пороки… Конечно, легче поступить так, как ты хочешь: посадить их в тюрьму. Так ведь это от лености: перевоспитывать труднее и от жестокости — сажай в тюрьму… А разве партия тому учит? Она говорит: веди за собой отстающих. Крестьяне — не коммунисты, однако наши союзники.
Пахарев помолчал. Женька тоже помолчал и беспокойно похлопал глазами…
— Вот кабы вы Портянкину на буксир взяли — это было бы дело. Домой бы сходили отрядом, узнали бы, как она живет, как в семье ведет себя. Да помогли бы ей в идеологии. А вы ее отталкиваете, не мое, мол, дело — дочь торгаша перевоспитывать. И толкаете ее в лагерь врагов. Толкаете вы — вот такие ее товарищи по отряду.
Женька произнес мрачно:
— Мы не толкаем… Это вы зря…
Помолчали.
— Так вот, займитесь Портянкиной. Я и пионервожатому скажу об этом.
— Сестра всегда за вас, уж я знаю… Она испортилась.
— Дружить надо в пионеротряде… А вы — драться. Куда это дело годится. Ну пойдем, поговорим еще при случае… Кланяйся отцу…
Пахарев вывел Женьку на улицу и проводил до дома. Дорогой они обсуждали работу в пионеротряде.
Пахарев остановил Петеркина, когда тот выходил из класса на лестницу:
— Вениамин, на минутку.
— А что случилось?
Пахарев перевел дыхание, чтобы не выдать волнение.
— Меня смущает одно обстоятельство.
— Одно? Меня смущают многие. Однако мы на то и большевики, чтобы преодолевать их. Дерзанием совершается много такого, что коснеющим в бездействии кажется недостижимым.
