Какие-то рожи полезли к Пахареву лобызаться.
— Ненаглядный наш… Орел! Орел бьет с маху. Орел мух не ловит. Орел бьет лебедя.
— Лебедку! Ха-ха-ха! Лебедушку, разлапушку. Ха-ха-ха!
— Восхищаюсь и благословляю, братцы-товарищи. Видно молодца по полету, а удалого парня — по соплям.
— Дай влеплю безятку, как говорил Ноздрев… Дай влеплю безятку. Ты знаешь, я Ноздрев и есть… Таким велела мне быть Людмила Львовна. И я не обижаюсь. Того стою… Я Людмилу Львовну, если хочешь знать, высшей женщиной мира почитаю… И коль во сне увижу, так дрожу от счастья. А коли подарит взгляд или улыбку — я наверху блаженства. Выпьем за твою победу. Весь город теперича гудит, ты пари выиграл. Но с кем ты держал пари?
— С кем он держал пари? — отдалось среди собравшихся эхом.
— Вот дурачье, — сказал красный как рак парень, сладко улыбаясь и лупя воблу. — С кем хотел, с тем и держал пари.
— А кто держал?
— Да он. Он самый.
— А кто он?
— Вот глупая башка. Да Портянкин.
— Нет, не Портянкин, а Коко.
— Коко она давно обратала, и он ее паж.
— Паж, пыж, еж, ерш… Ничего немыслимо разобрать.
— Так это Коко выиграл пари? Качать Коко!
— Качать. Качать… Он при выигрыше нам поставит, а мы дербалызнем.
Коко схватили, подбросили на воздух. Но он кричал, подбрасываемый к потолку:
— Не того качаете, канальи, свиньи паршивые. Не я выиграл пари. Олухи царя небесного, я всю жизнь проигрываю. Не я, не я, не я!
Но его не слушали и продолжали качать.
Все дальнейшее было похоже на какую-то фантастическую вакханалию. Люди кидались друг к другу с вопросами: «Кто выиграл пари?», «Какое пари?»
В ответ слышалось:
— Ха-ха-ха! Людочка и Коко!
— Да не Коко, а Пахарев.
— Да нет, он проиграл, она выиграла.
— А кто в дураках?
— Да не он и не она, а Габричевский. За то и получил оплеуху.
— И я слышал от Коко… Он поставил по этому поводу дюжину вина.
— Кто кому?
— Кого поставил?
— Уставил… Наставил…
— Рога наставил…
— Где, кому, кто рога…
— Она ему…
— Нет, он ей…
— Но кто она, кто она?
— Портянкина.
— Портянкина Пахареву наставила рога.
— Натянула нос…
— Не она, а он натянул.
— Портянкину? Ха-ха-ха! Ай да тихоня.
Волна за волной пьяных криков прокатывались по зданию:
— Портянкин женится.
— Да нет. Замуж выдают.
— Кого? Жену?
— Ха-ха-ха! Дочь.
— А она что?
— Что? Рада!
— Ха-ха-ха! Портянкин! Что вычудил на святках! Дочь выдает за Коко.
— Да это он пошутил.
— Он всю жизнь шутит. Теперь он задумал Пахарева в зятья заполучить и получит… Мошна туга.
— И выиграет пари!
— Ура! Портянкин выиграл пари!
Коко метался от одного к другому и объяснял:
— Получился, братцы, конфуз. Качали меня, а надо Пахарева. Честное слово. Я получил нос на данном этапе. Я же говорил… Честное слово. Нажрались, и никто ничего не понимает. Вот и угощай таких стервецов. Нахалы!
Восторгов, который давно бросил почтовый ящик и нарезался как сапожник, заплетающимся языком провозглашал, обняв Пахарева:
Около Пахарева сгрудился народ, и каждый хотел ему сказать приятное:
— Не устоял перед чарами нашей красавицы, не выдержал поста. Молодец!
— Грация! Ей бы восседать на троне мира! А-ба-жаю! А ты сцапал… Дуй до горы!
— Вкус у тебя, браток, отменный. Исключительная, колоссальная, великолепная красавица… Воспеть бы ее в поэзии…
Кто-то лез к нему с рюмкой водки:
— Выпьем на брудершафт. Наша Людка — звезда города. Поставил ты ее на место. Десять сбоку — ваших нет. Очко! Верный выигрыш. Сорвал большой шлем.
Он отпихивался от пьяных, но они обнимали его и целовали в губы, обдавая запахом сивухи, обливали пивом и водкой.
Он оттолкнул одного, другого. Те с кулаками полезли на него:
— О себе я так понимаю, ты меня тяжко оскорбил… Я семилетку кончил, а ты меня оскорбил, гнилая телегенция.
— Имею право дать в морду. За это статьи нет.
Пьяная орава двинулась на него. Лохматый встал, толкнул стол, стол очутился между забулдыгами и Пахаревым. Те махали кулаками, но не доставали.
— Мама моя, дерутся! — раздался женский голос в зале.
Из зала весь народ двинулся в буфет. Пахарев увидел всех ряженых: и негра, и цыгана, и Татьяну, и Анну Каренину — без масок, и у всех на бледных лицах отражался испуг.
В дверях образовалась пробка, кого-то прищемили, кого-то задавили, и ревели, и ругались, и рыдали. Толпу устрашал Коко своими мощными кулаками.
— Разойдись! — закричал он не своим голосом. — Бутылкой по башкам буду бить. Мозгляки! Алкоголики! Падло!
Он махал бутылкой над головами людей, и они отступали. Толпа стала заметно редеть, и вскоре буфет опустел. В буфете остались только лежащие по углам да под столами тела.
