Пронзенная мыслью, что песок, которым набита колонна, совсем не безопасен, я вскочила и закричала. Следом за мной вскочил Крис и побежал к сцене.
Колени мои подогнулись, и я опустилась на траву. В глазах у меня стояло ужасное зрелище: Джори лежит плашмя лицом вниз и на нижнюю часть его спины обрушивается колонна.
Вторая колонна рухнула на его ноги. Занавес опустился.
Раздался гром аплодисментов. Никто ничего не понял. Я хотела побежать к Джори, но ноги не слушались меня. Кто-то, поддерживая за локоть, помог мне встать. Я подняла глаза и увидела, что это Барт. Вскоре я оказалась на сцене и в отчаянии застыла над поверженным телом своего старшего сына.
Я была не в силах поверить: мой Джори, мой всегда грациозный Джори, живущий в танце и танцем! Тот маленький мальчик, который в свои три года спрашивал: «Я танцую, мама?» – «Да, Джори». – «Я хорошо танцую, мама?» – «Нет, Джори… ты танцуешь просто чудесно!» Тот Джори, который был превосходен во всем, за что ни брался, Джори, в котором было абсолютное физическое совершенство, сочетавшееся с чутьем на все прекрасное… Нет, только не Джори… не сын моего Джулиана!
– Джори, Джори, – кричала и плакала я, упав рядом с ним на колени, – Джори, что с тобой?! Джори!
Рядом, сквозь слезы, я видела Синди. Джори должен был подняться, время шло, но он лежал распростертый… и окровавленный. «Фальшивая» кровь была вязкой и теплой… и пахла настоящей кровью. Синди тоже плакала. Джори не двигался.
Каким-то боковым зрением я увидела Мелоди, спешащую к нам; ее лицо было так смертельно бледно, что черное платье казалось чернее ночи.
– Он ранен. В самом деле ранен, – сказал кто-то. Может быть, я?
– Не трогайте его. Вызовите «скорую».
– Кто-то уже вызвал, его отец, кажется.
– Джори, Джори… этого не может быть! – услышала я крик Мелоди, которая рванулась к Джори.
Барт пытался удержать ее. Увидев кровь, Мелоди начала истерически кричать.
– Джори, не умирай, пожалуйста, не умирай! – рыдая, повторяла она.
Я в точности знала, что она ощущает. На сцене после занавеса каждый актер, «умерший» в данном акте, сразу вскакивает на ноги. А Джори лежал неподвижно.
Отовсюду слышались крики. Вокруг нас витал запах крови. Я стояла и смотрела на Барта, который хотел, чтобы именно эта опера была переделана в балет. Почему эта роль предназначалась Джори? Почему, Барт, почему? Неужели он запланировал этот несчастный случай много недель назад?
Как Барт устроил это? Я взяла пригоршню песка из колонны и почувствовала, что он мокрый. Я метнула взгляд на Барта. Он стоял и смотрел на поверженное тело Джори, влажное от пота, липкое от крови, грязное от песка. Двое санитаров переложили Джори на носилки и поместили в белую машину «скорой помощи». Барт проводил Джори глазами.
Я растолкала людей и пробралась насколько могла ближе к Джори. Молодой врач считал удары пульса. Криса нигде не было видно.
– Он будет жить? – спросила я.
Врач улыбнулся:
– Да, конечно. Он молод и силен… но, по моим расчетам, пройдет очень много времени, пока он вновь сможет танцевать.
Миллион раз Джори повторял, что жить без балета он не сможет…
Я втиснулась в машину «скорой помощи» рядом с Джори, а вскоре около меня оказался и Крис. Мы оба припали к неподвижному телу Джори, пристегнутому ремнем к носилкам. Он был без сознания, одна сторона его лица представляла собой сплошной кровоподтек, и кровь текла из множества мелких ранок. Я не могла смотреть на эти раны, они ошеломили меня, на его спине таких ранок было поменьше…
Прикрыв глаза, я повернулась в сторону Фоксворт-холла, его огни все еще сияли, как светлячки в горах. Позднее я узнала от Синди, что сначала все гости очень перепугались и не знали, что им делать и как поступить, но Барт устремился к ним и успокоил, сказав, что Джори только слегка ушибся и через несколько дней поправится.
Впереди, рядом с водителем и врачом, сидела Мелоди в черном вечернем платье. Она время от времени оглядывалась и спрашивала, как Джори.
– Крис, он выживет? – не своим от волнения голосом вопрошала она.
– Конечно выживет, – кратко отвечал Крис. Он хлопотал над Джори, перепачкав кровью свой парадный костюм. – Кровотечение я остановил.
Вой сирены напрягал мои нервы; мне казалось, что нас всех скоро не станет в живых.
Как я могла уговорить себя? Как позволила себе поверить, что Фоксворт-холл принесет нам что-либо, кроме горя?
И я начала молиться, закрыв глаза и повторяя без конца одни и те же слова:
– Не забирай Джори у меня. Боже, не дай ему умереть. Он еще слишком молод, он мало пожил. Его дитя, его нерожденный ребенок нуждается в нем.
И только проехав несколько миль, повторив это сотни раз, я вспомнила, что теми же словами молилась за Джулиана. Джулиан умер.
К этому времени Мелоди впала в истерику. Фельдшер собирался было сделать ей какую-то инъекцию, но я вовремя остановила его:
– Нет! Она беременна, это может повредить ее ребенку. – Я облокотилась на спинку переднего сиденья и прошипела: – Прекрати вскрикивать! Ты только повредишь этим и Джори, и своему ребенку.
