Но Мелоди не только не прекратила, но и начала бить меня своими маленькими, но сильными кулачками.
– Если бы мы сюда не приехали! Я говорила, я твердила ему, что не надо этого делать… Приезд в этот дом – худшая из ошибок в нашей жизни, и вот теперь он расплачивается, расплачивается, расплачивается…
Она плакала и говорила, говорила, пока не лишилась голоса. И тут вдруг Джори открыл глаза и насмешливо посмотрел на нас.
– Привет, – слабым голосом проговорил он. – Кажется, Самсон все еще жив.
Я вздохнула с облегчением и разразилась слезами. Крис улыбнулся, отмывая кровь с головы Джори каким-то раствором.
– Ты поправишься, сын, обязательно поправишься. Ты только держись.
Джори закрыл глаза и пробормотал:
– Представление было хорошим?
– Кэти, скажи ему, – предложил Крис тихо.
– Ты был бесподобен, милый, – заверила я его и наклонилась, чтобы поцеловать бледное лицо, на котором еще оставался грим.
– Попроси Мел не волноваться, – прошептал он, будто слышал ее крики и рыдания.
Вскоре он уснул под действием снотворного, которое Крис ввел ему в руку.
Мы прошли через холл больницы. Мелоди вся сжалась в комок от напряжения и страха, ее глаза были широко распахнуты.
– Так же, как его отец… – повторяла она. – Так же, как его отец…
Она повторяла эти слова до тех пор, пока они не засели у меня в голове как стальной гвоздь. Я сама была готова кричать и плакать от страха – страха, что Джори умрет.
Лишь для того, чтобы заставить Мелоди замолчать, я обхватила руками ее лицо и притянула к себе на грудь, утешая ее, как мать утешает неразумного ребенка.
Мы все вновь стали заложниками безжалостного мира Фоксвортов.
Как я могла быть счастлива еще полдня назад? Куда делась моя интуиция?
Вместо моей интуиции на сцене жизни теперь главенствовала злая воля Барта, который забрал-таки у Джори то, чему завидовал всегда и что было самым ценным для Джори, – его здоровье, его сильное, ловкое тело.
Несколькими часами позже пятеро хирургов в зеленом вывезли моего старшего сына из операционной. Джори до подбородка был закрыт одеялами. Весь его чудесный загар куда-то девался, и теперь он был таким же бледным, каким предпочитал когда-то выглядеть его отец. Его темные вьющиеся волосы казались мокрыми. Под закрытыми глазами залегли тени.
– С ним ведь все в порядке, правда? – поспешила к быстро движущейся каталке Мелоди. – Скажите… он выздоровеет и будет таким же, как прежде?
От отчаяния ее голос был тонок и пронзителен. Никто ей не ответил.
Они подняли Джори с каталки при помощи простыни, осторожно перенесли на кровать, затем попросили выйти всех, кроме Криса.
Мы с Мелоди остались в холле и ждали, ждали, ждали…
Мы вернулись в Фоксворт-холл к рассвету, когда состояние Джори стало достаточно стабильным и я чуть расслабилась.
Крис остался в больнице. Он прилег отдохнуть в комнате, используемой для ночного отдыха дежурных врачей.
Я тоже желала остаться, но истеричность Мелоди все возрастала: ей не нравилось, что Джори не открывает глаза, она боялась запахов больницы, ей были неприятны медицинские сестры, входящие и выходящие от Джори с подносами в руках, а также сами врачи, которые избегали прямых ответов.
Мы уехали обратно в Фоксворт-холл на такси. Везде еще горели праздничные огни, дом был освещен. Солнце уже всходило над горизонтом, окрашивая небо в легкий розовый цвет. Птенцы проснулись и осторожно трепыхали едва оперившимися крылышками, а их родители распевали песни, прежде чем улететь на поиски пищи. Я поддерживала Мелоди, провожая ее по лестнице наверх: она была так расстроена, что шаталась и казалась пьяной.
Мы медленно, осторожно поднимались по лестнице, и я каждую секунду думала о ребенке, которого носит Мелоди, и о том, как события этой ночи повлияют на него и на мать. В спальне Мелоди не смогла даже раздеться, так дрожали ее руки. Я помогла ей, надела на нее ночную рубашку, укрыла одеялом и выключила свет.
– Если хочешь, я останусь, – сказала я, глядя на нее, такую несчастную и потерянную.
Она захотела. Ей нужно было узнать мое мнение о том, что с Джори и отчего врачи не сказали ни одного ободряющего слова. Она вновь расплакалась:
– Почему они ничего не говорят нам?
Я не смогла объяснить ей, что это право и манера защиты врача от непредвиденных событий. За всех врачей вместе я заверила ее, что страшного ничего быть не может, иначе бы врачи посоветовали ей остаться.
Наконец она заснула, вздрагивая во сне, называя имя Джори, часто просыпаясь и вновь заливаясь слезами. Это было невыносимо видеть и слышать, и я уже ощущала себя такой же истеричной и издерганной, как сама Мелоди.
Часом позже, к моему облегчению, она погрузилась в глубокий сон, будто знала, что во сне ее спасение.
Я поспала буквально несколько минут, когда внезапно в мою спальню вошла Синди, уселась и стала ерзать на моей кровати, дожидаясь, когда я открою глаза. Я увидела ее лицо, обняла ее и заплакала вновь вместе с ней.
– Что с ним, мама? Скажи, все будет хорошо?
