— Лучшая форма защиты это нападение. Не забывай об этом. Однако искусство смерти всё же имеет несколько трюков для глухой обороны. Вспомни, как ты скрывал себя, накладывая лёгкую пелену. Сделай её густой, толстой, плотной настолько, чтобы всё, что её касается, обращалось в прах! И тогда оружие, что пытается задеть тебя, лишь бессильно рассыплется в пыль.
— Это уже поинтереснее. Ещё дельные советы по таким приёмам будут?
— Это тяжёлая техника. Начни с маленьких, небольших щитов, прежде чем пытаться поддерживать вокруг себя сферу. Таких, что смогут остановить хотя бы стрелу.
— Второй этап... сколько ещё времени пройдёт, прежде чем ты признаёшь меня мастером?
— Терпение — добродетель в любом искусстве.
— Тогда скажи, что ещё я должен освоить для третьего этапа.
— Проклятья. Защиту. Ритуалы. Серьёзные удары. И самое важное — Скорость.
— С первыми тремя понятно, но что ты подразумеваешь под скоростью?
— Рассекая смертью реальность, ты можешь немного изменить законы мира, что вокруг тебя. Пробей между собой и целью канал, выжги само пространство из мироздания. Лишь на жалкую долю мгновения — но удар, нанесённый тобой, будет быстрее молнии.
— Звучит здорово, но я даже не представляю, как подступится к этому.
— Ты научишься. Со временем.
Мне довелось ещё о многом узнать в тот разговор. И чем дальше я заходил, тем отчётливее понимал, каким страшным оружием может быть искусство. И дело было даже не в том, что искусный мастер смерти представляет собой силу, сравнимую с оружием массового поражения. Нет, дело было в другом. Любой волевой человек, будучи достаточно бесстрашным и беспринципным, мог бы освоить это.
Демон хотел, чтобы я распространил искусство смерти по миру. Оружие. Сила. Бессмертие, пусть и в виде живого трупа: многие люди, которых я знал в прошлой жизни, продали бы душу за это. А ведь искусство смерти даже не требовало жертвовать душой — лишь собственным телом и жизнью других…
Культ, мрачно думал я, доедая поздний завтрак на постоялом дворе. На этом было бы легко организовать культ, если бы я находился в нормальном средневековье, а не посреди проклятых праведников! В этом, конечно, были свои плюсы, однако для по-настоящему масштабных и сильных аспектов искусства смерти требовались жертвы. Много жертв. Достать их и подготовить к ритуалам в одиночку было крайне тяжёлой задачей. А значит мне требовались люди, готовые резать другим глотки. И даже более того — готовые пленять и доставлять мне других людей.
— С добрым утром. Идём, настало время для очень важного урока.
Я хмуро посмотрел на отвратительно бодрого и довольно жизнью Кадогана. После ночи слежки под дождём мне всё ещё не казалось, что отдыха было недостаточно. Однако спорить на предмет уроков было глупо. Пока мы двигались по улочкам в направлении, известному лишь старику я думал, что при всех достоинствах даже он отказался бы притащить мне даже одного человека, пусть и самого никчёмного, для жертвоприношения.
В узком безлюдном переулке наставник остановился, осмотрелся по сторонам, и достал из сумки хрустальный фиал.
— Пей.
— Что там?
Не то чтобы я подозревал отраву, но паранойя не позволяла просто выпить незнакомый эликсир. Памятуя, как началось обучение в монастыре…
— Весьма полезная вещь, не сомневайся.
— В монастыре меня научили не пить незнакомые зелья.
— Что-то не припоминаю такого в программе.
— Полагаю, это в той части, когда меня напоили парализующим зельем.
— Ну, ты же не пострадал. И это было необходимо.
— Я бы поспорил с обоими утверждениями.
Старик украдкой заговорщически посмотрел по сторонам и внезапно ухмыльнулся.
— Давай так: если тебе не понравится эффект, я обещаю, что обеспечу тебе год отпуска без заданий от ордена после того, как мы разберёмся с тем вопросом, который обсуждали в Палеотре.
А вот это уже звучало заманчиво. Я взял фиал и опрокинул его в себя. На вкус зелье было никаким, и никаких изменений в себе не чувствовалось. Старый странник же поманил меня за собой дальше.
Спустя некоторое время плутания по городу мы вышли к… Дворцу удовольствий. Тому самому месту, до которого я проследил наставника ночью. И в этот момент, кажется, мозаика начала складываться в моей голове.
