— Вы усыпили всех. И делаете это ещё раз. Не было никаких варваров, просто вы подмешали сонный порошок нам в суп, и принесли нас сюда! — зло выкрикнул парень.
— Ты умнее, чем кажешься. — усмехнулся я. — А теперь пей.
— Не буду. — парень упрямо мотнул головой.
Трое оставшихся караванщиков смотрели на нас с испугом. Лишь один, самый старый, сохранял спокойствие.
— Или ты пьёшь, или я сам вливаю тебе в глотку. Выбирай.
Парень гордо задрал голову, промолчав, и я ударил его поддых, влив в глотку сонное зелье. Остальные трое уже не сопротивлялись. Когда очередь дошла до последнего, старика, тот заговорил:
— Я не буду сопротивляться, ваша милость. Но прошу вас, не отказывайте старику в его любопытстве, ответьте на пару вопросов. Что нас ждёт?
— Смерть. — право слово, догадаться не сложно.
— Смерть… Насколько я знаю, один человек не может убить другого, даже если сильно его ненавидит. Просто не может и всё — рука не поднимется. Разве что в пылу схватки, случайно, не намереваясь убить. Удивительно, что вам каким-то образом удалось обойти это правило. Ну, смерть — значит смерть. Я уже пожил, не боюсь умереть. Спасибо, что ответили. Но, может быть, ничтожному старику будет позволено узнать, зачем вам нужна наша смерть?
Чем-то речь этого старика подкупала меня. Он не выказывал ни малейшего страха или тревоги. Нет, перед лицом смерти его мучило лишь… любопытство? На вид ему было лет шестьдесят — семьдесят. Для простого человека в мире средневековья, где в каждом лесу вдобавок найдётся уйма желающих полакомиться человечиной, это была даже не старость — глубокая древность. Как он умудрился дожить до своих лет, и не просто дожить, но сохранить в себе это искреннее, почти детское любопытство? Это удивляло и заставляло даже в чём-то завидовать. И потому я ответил.
— Смерть людей требуется в ритуальных целях. Я владею искусством, чрезвычайно могущественным, однако для многих его аспектов требуются жертвоприношения.
— Животные не подходят? — полюбопытствовал старик.
— Подходят, но далеко не для всего. Для того, что мне нужно, требуется разумные.
— Три десятка жертв, наверное, не единовременно. И нужно следить, чтобы всё не сбежали, и соблюсти нужные условия... Целая уйма работы. — задумчиво протянул старик и поглядел на меня даже с некоторым сочувствием.
— Некоторые дела приходится делать исключительно лично. Найти подручных для такого дела — сами понимаете, вещь проблематичная.
— Мне кажется, вы напрасно так думаете, ваша милость. Хотите, я помогу вам?
Предложение старика было настолько неожиданным что я замер, сверля его взглядом в течение целой минуты. Но тот лишь смиренно ждал ответа.
— Ты серьёзно?
— Конечно, ваша милость. Почему нет? Так или иначе, всех нас ждёт смерть, верно? Даже если часть людей сумеет освободиться, вы наверняка сможете их остановить. А так я буду в сознании — хотя бы посмотрю, что вы делаете. Удовлетворю любопытство в последний раз.
— И тебе совсем не жалко остальных?
— Как вы думаете, какую роль я исполнял в караване, ваша милость? — поднял бровь старик.
Я несколько мгновений его разглядывал. Короткая борода, седые волосы с проплешинами, простая домотканая одежда, и грубые кожаные ботинки. На ладонях были мозоли. Сложно было определить в нём род занятий — так мог выглядеть любой бедняк или крестьянин.
— Не знаю. — честно ответил ему я.
— Я просто слуга, ваша милость. Убираю, готовлю, чищу оружие. На большее старик вроде меня неспособен. Не самое благородное дело, но жить как-то надо. Женелон давно прогнал бы меня, если бы не основы травничества, что я знаю. Мечтал в молодости стать алхимиком — да не сложилось. Впрочем, он и так каждый переход грозится заменить меня кем-нибудь порасторопнее. А мне после такого только в церковный приют дорога — ниже уже некуда.
Старик грустно усмехнулся. Ну да, пенсии в этом мире ещё не придумали.
— И ты полагаешь, что после этого я должен доверять? Что помешает тебе попытаться освободить остальных и напасть на меня?
— Мне шестьдесят два года от роду, ваша милость. Я уже глубокий старик. Куда уж мне за вами угнаться. Даю вам честное слово, что ничего супротив вас не планирую.
— Немного подумав, я освободил старика. А дальше закипела работа. Я держал его в поле зрения всё время, наблюдая, однако он честно исполнял свои обязанности. Поил всех сонным зельем, а когда оно закончилось, мешал развязаться и следил за пленными. С искренним, детским любопытством, он наблюдал за жертвоприношениями без какой-то брезгливости. Похоже, ему и правда было интересно, и, видимо, за свою жизнь в мире, где людей едят направо и налево, старик успел насмотреться и не такого.
