– Не поверю, – хищно оскалился я. – Глазки у тебя забегали, значит, дело обстоит куда хуже, чем я думаю.
Актер-то он хороший, но не в таких стрессовых условиях.
– Серж, я ведь все равно узнаю.
– Мне пришлось вызвать сюда Джулию Карпову.
– Кикимору… лешего тебе в любовники! Ты что творишь, самоубивец?! Да Ракель Натановна живьем с тебя кожу сдерет за то, что ты притащил в Топинск бывшую любовницу Давы, подсадившую его на наркоту, – зашипел я практически на ухо Сержу, придерживая его за лацкан фрака.
– Да что ты меня пугаешь! – задергался режиссер. – Мозг вынут, кожу сдерут! Думаешь, я боюсь?
– Похоже, что нет, иначе не творил бы таких глупостей.
– А что мне делать? – теперь уже разозлился он сам. – Интерес зрителей к приключениям Ивана Сыча угасает, а появление в фильме Джулии поднимет популярность. Но ты запретил ей приезжать в Топинск.
– И запрет свой не снимал, – парировал я, но все же задумался.
Год назад я влезал во все щели съемочного процесса, откровенно путаясь под ногами у профессионалов. Потом мой интерес сошел на нет, потому что яркий мир синематографа на поверку оказался еще и чертовски выматывающим. Это действительно тяжкий труд, причем для всех участников процесса. И вынести его могли только истинные фанатики своего дела. Так что, возможно, со своими драконовскими мерами я и перегнул палку, наседая на того, кто тянет эту лямку за всех нас. Хотя именно просчеты Сержа привели к тому, что всеобщий любимей, красавец и прочее Емельян Багров предстал перед коллегами в крайне неподобающем виде.
Но в главном мой нестандартный друг прав – каждый должен заниматься своим делом. А решение вот таких проблем – как раз по моему профилю.
– Хорошо, давай закончим с взаимными обвинениями, – примирительно сказал я нахохлившемуся, как промокший воробей, режиссеру.
– А я еще и не начинал, – взбрыкнул Серж.
– Вот и не надо. Показывай, где прячешь эту роковую красавицу.
Серж тоже переосмыслил ситуацию и не стал кочевряжиться.
Он поселил Джулию в милом таком домике в жилом районе почти у ворот студии. Войдя внутрь, мы как раз застали лихорадочную упаковку чемоданов.
– Куда-то собрались, мадемуазель? – ядовитым тоном спросил я, заставив актрису взвизгнуть и отскочить в угол комнаты.
Выглядела она как трепетная лань: с большими чувственными глазами и детским личиком. И это несмотря на то, что Джулии недавно стукнуло двадцать три года. В панике ее ангельская внешность становилась еще более трогательной. Но я-то помню, как это самое личико было искажено возмущением, презрением и яростью на грани бешенства, которые напрочь нивелировали всю милоту.
– Я ведь предупреждал, что не стоит путаться у меня под ногами. А ты что делаешь? Подсовываешь наркоту нашему главному актеру?
– Я не подсовывала! – опять взвизгнула Джулия, причем с такой искренностью, что прямо озадачила меня. Через секунду все встало на свои места. – Он сам отобрал. Говорил, что тут у вас сущая каторга и нечем даже расслабиться. А ему нужно, иначе он плохо работает. Я не хотела давать, а он взял и выдрал.
– Что именно выдрал? – Окончательно успокоившись, я перешел к делу, потому что сработало профессиональное чутье.
– «Поцелуй феи», – затихнув, пробормотала актриса.
– Я так понимаю, ты сейчас о новом дурмане говоришь?
– Да, он дарит сказку наяву, – тоже успокоившись, стрельнула в меня глазками Джулия.
Зря старается. Если знаешь, сколько мужиков прокатила на себе эта газель, то ее потуги могут вызывать только омерзение.
– Да уж, но похоже, что нашему Емеле вместо поцелуя феи достался засос кикиморы, и подарил он ему кошмар в реале, – хмыкнул я и стегнул красотку таким взглядом, что кокетство слетело с нее, как пух с одуванчика. – Ну и где ты взяла дурман, о котором я даже не слышал?
– Купила в Москве у одного… человека.
Талантище! Врет как дышит, но вот с фантазией в этой милой голове полный швах.
– Вываливай на стол все запасы.
Джулия побледнела до состояния вампира. Оно и понятно – вырисовывающаяся в перспективе ломка будет похуже любых угроз.
– Успокойся, не отберу, если, конечно, будешь держать эту дрянь при себе.
– Буду, – сложив ладошки в молитвенном жесте, уверила актриса, от чего мне захотелось сплюнуть, но чистота в чужом доме остановила.
Девушка начала быстро рыться сначала в сумочке, затем полезла в недособранные чемоданы и шляпные коробки.
Горка из псевдоконфет, трех стеклянных пузырьков и пары табакерок меня не впечатлила, и я спросил у режиссера:
– Серж, ты на сколько ее вызвал?
– Два месяца съемок, – тут же ответил он и помрачнел, потому что быстро догадался, к чему я веду.
А вот Джулия все еще непонимающе хлопала длинными ресницами.
– Ты же не совсем дурочка и наверняка знала, что на этой, как выразился ваш милый Эмми, каторге не сможешь найти добавки. Ну, и на что же мы рассчитывали? – с вкрадчивостью удава спросил я. – Или, вернее, на кого?
Джулия снова забилась в угол и отрицательно затрясла головой. Да и все остальное ее тело била дрожь страха. Даже так?
Я посмотрел на немного растерянного Осипа и с обидой в голосе сказал:
– Чиж, кажется, меня здесь вообще никто не боится.
