Симеони вышел исполнить приказание Юхани, но тотчас же вернулся, волосы дыбом и глаза навыкат. Заикаясь, он бормотал о каком-то странном, горящем глазе возле телеги. Остальные тоже испугались и, доверивши господу свое тело и душу, вышли из землянки; они стояли в оцепенении, точно столбы, и вглядывались в темноту, туда, куда Симеони показывал пальцем. Они и в самом деле заметили за телегой странный блеск, то исчезавший, то вновь появлявшийся. Братья, пожалуй, приняли бы его за единственный глаз своей кобылки, но там ничего не белело — напротив, виднелось что-то черное, да и колокольчик не позвякивал. Братья терялись в догадках и не смели шевельнуться. Но вот Туомас сердито крикнул:
— Чего тебе надо?
Ю х а н и. Ради бога, не дерзи ему. Это он! Что же нам делать теперь, братцы? Это он! Что ему сказать?
А а п о. Хоть убей, не знаю.
Т и м о. Сейчас бы в самый раз спеть стих из псалма.
Ю х а н и. Неужто никто из нас не помнит ни одной молитвы? Помолитесь, дорогие братья, выложите с богом все, что только помните, что только в голову взбредет, и меньше всего думайте, к месту это или не к месту. Прочтите хоть ту молитву, какую читают при срочном крещении{58}.
Т и м о. Я что-то знал из духовного песенника, но теперь мне ничего не выудить из своей памяти, словно на нее замок повесили.
С и м е о н и. Это привидение не позволит говорить ни тебе, ни мне.
Т и м о. Не иначе.
Ю х а н и. Ужас!
А а п о. Ужас!
Т и м о. Воистину ужас!
Ю х а н и. Что делать?
Т у о м а с. Всего лучше, по-моему, не робеть. Давайте спросим у него, кто он и что ему надо.
Ю х а н и. А ну-ка, я спрошу. Кто ты? Кто ты такой? Кто ты и чего ты хочешь от нас? Ни звука в ответ.
Л а у р и. Возьмем-ка в руки головни.
Ю х а н и. Мы возьмем головни и сделаем из тебя жаркое, если не скажешь своего имени, роду-племени и зачем к нам пожаловал.
Л а у р и. Да не то! Я говорю, что надо швырнуть в него головней.
Ю х а н и. Кабы осмелиться…
Т у о м а с. Э, двум смертям не бывать!
Ю х а н и. Да, да, и одной не миновать! Хватайте головни, ребята!
И они выстроились в ряд с пылающими головнями в руках. Впереди стоял Юхани с круглыми, как у филина, глазами, которые он не сводил с огненной точки за телегой, а точка взирала на него. Так стояли братья на ночной поляне с искрометным оружием в руках; а на горных елях кричал филин, внизу шумел темный лес, и небосвод был затянут тучами.
Ю х а н и. Как только я скомандую: «Давай, ребята!» — сразу швыряйте головни в этого дьявола!
С и м е о н и. Испробуем-ка еще заклинания.
Ю х а н и. Верно! Сперва заклинания. Но что же ему сказать? Шепни-ка мне, Симеони, на ухо, а то сам я сейчас немного отупел. Ты мне подскажешь слова, а я их так выпалю, что лес загудит.
С и м е о н и. Так слушай: Мы стоим тут…
Ю х а н и. Мы стоим тут!
С и м е о н и. Как мученики за веру, с огненными мечами в руках…
Ю х а н и. Как мученики за веру, с огненными мечами в руках!
С и м е о н и. Убирайся восвояси.
Ю х а н и. Убирайся в свой ад!
С и м е о н и. Мы крещеные христиане, божьи воины…
Ю х а н и. Мы крещеные христиане, божьи воины, Христовы солдаты!
С и м е о н и. И хоть мы и читать не умеем…
Ю х а н и. И хоть мы и читать не умеем!
С и м е о н и. Но в бога все-таки веруем…
Ю х а н и. Но в бога все-таки веруем и твердо на него уповаем!
С и м е о н и. А теперь уходи…
Ю х а н и. А теперь уходи!
С и м е о н и. Скоро петух запоет…
Ю х а н и. Скоро петух запоет!
С и м е о н и. И возвестит новый божий день…
Ю х а н и. И возвестит день бога Саваофа!
С и м е о н и. А он и в ус не дует.
Ю х а н и. А он и в ус не ду… Вот, вот, ему и дела нет, хотя бы я ангелом пел. Да благословит нас господь, братья! Ничего не поделаешь — давай, ребята!
Тут они все разом бросили головни в привидение, и оно стремглав помчалось от них, стуча копытами; долго на его спине сверкали в ночной тьме пылающие угли. Вырвавшись из огненного вихря и домчавшись до края поляны, оно осмелилось наконец остановиться и пронзительно заржало. Устрашившее братьев чудовище оказалось все-таки их одноглазой Валко, которая, провалившись в темную болотную жижу и вволю побарахтавшись в ней, временно утратила свой белый цвет. Она потеряла колокольчик, чем окончательно сбила с толку братьев. В ночном мраке за телегой сверкал именно ее единственный глаз. Только погодя, и то с опаской, отважились братья подойти к Валко, чтоб убедиться в своей ошибке. Раздосадованные, вернулись они в землянку. И когда забрезжил рассвет, все наконец уснули крепким сном.
Изба братьев была наконец готова. Длиной в пять сажен, шириной — в три. Одной узкой стеной она смотрела на восток, другой — на запад. Войдя в дверь, справа увидишь печь-каменку, слева — стойло, сооруженное на зиму для Валко. От порога почти до середины избы пол был земляной, покрытый хвоей, а на другой половине он был настлан из крепких досок. Над ним братья устроили просторный полок, потому что новая изба служила им и жильем и баней. Шагах в двадцати от избы стоял амбар, срубленный из тонких неотесанных елей.
