Жестокое преступление нарушает тихую и спокойную жизнь студенческого городка в Калифорнии. Кто-то хладнокровно убил всемирно известного швейцарского профессора ножом для колки льда и оставил рядом с телом записку с единственным символом: 7. Пока полицейское расследование медленно, но верно заходит в тупик, молодой аспирант Мартин Лэм решает сам разобраться в случившемся и обращается за помощью к профессору Эшвину, своему преподавателю санскрита. И самопровозглашенным сыщикам придется поспешить, ведь таинственный убийца не намерен останавливаться на одной жертве.
© Anthony Boucher, 1937
© Перевод. Н. Анастасьев, 2015
© Издание на русском языке AST Publishers, 2025
Персонажи, учреждения и события, описанные в этом романе, являются полностью вымышленными и не имеют никакого отношения к подлинным лицам и положениям – за одним исключением. Этим исключением является доктор Эшвин, который точно списан с реального лица, а имя, которое он носит в книге, представляет собой сделанный им самим перевод на санскрит.
А. Обитатели Международного дома
* Мартин Лэм, специалист в области германистики[1]
* Алекс Брюс, специалист в области химии
* Курт Росс, швейцарец
Павел Борицын, белогвардеец
Ричард Уортинг, канадец
Ремиджио Моралес, боливиец
* Мона, его сестра
* Гвадалупе (Лупе) Санчес, мексиканка
Б. Другие ученые
* Синтия Вуд, невеста Брюса
Мэри Робертс
Чак Уизерс
* Джон Эшвин, доктор наук, профессор санскрита
* Пол Леннокс, кандидат наук, преподаватель истории
* Иван Лешин, кандидат наук, профессор славистики, работающий по обмену
* Татьяна (Таня), его жена
* Джозеф Грисуолд, доктор наук, профессор испанистики
Лоренс Дрексель, режиссер Малого театра
* Сержант Каттинг, сотрудник полиции Беркли
Дэвис, полицейский
Уоррен Блейкли, директор Международного дома
Моррис, гостеприимный филолог
Доктор Эванс, врач Мемориальной больницы
Врач-практикант
Пожилой служащий в «Золотом» («Театральные аксессуары»)
* Хьюго Шедель, доктор наук, дядя Курта Росса и неофициальный посол Швейцарской Республики
Отменный салат из крабов и две бутылки пива сделали меня, должен признаться, более красноречивым, нежели я бываю обычно. Я занял ту шаткую позицию, когда, исключительно ради желания поспорить, утверждаешь нечто прямо противоположное тому, что думаешь.
– Ватсон, – рассуждал я, – это отработанный материал. Да, у истоков детективного жанра он играл важнейшую роль. Без его содействия неподготовленный читатель никогда бы не уловил сути работы сыщика. Отсюда – потребность в безымянном друге Дюпена и самом Ватсоне. Но сегодня любитель приключенческих романов наподобие, скажем, Беттереджа[2], – настолько охвачен детективной лихорадкой, что ему, как бы это тебе получше объяснить, Мартин, больше не нужен «простачок», подвизающийся переводчиком при главном герое.
Мартин Лэм отвлекся от созерцания рыбацких лодок, покачивающихся за окном, и ребятишек-японцев, готовых в любую минуту свалиться с пристани.
– Логично, – согласился он. – И тем не менее писатели все еще изображают их.
– Разве? – усомнился я. – Роджеру Шерингэму, Реджи Форчуну, лорду Питеру Уимзи[3] – этим молодым умникам вроде не особенно нужны свои Ватсоны. У Фило Вэнса Ван Дайн – всего лишь бессловесная марионетка, повествователь-фантом, недаром продюсеры фильмов даже не называют его имени на экране. Разве можно представить себе фильм, снятый по любому из рассказов о Шерлоке Холмсе, где не было бы Ватсона? А у доктора Торндайка[4] столько таких Ватсонов, что это все равно что ни одного нет. Доктор Фелл[5], этот несравненный пьяница и сквернослов…
– Видишь ли, какая штука, Тони, – перебил меня Мартин, – боюсь, что касается Ватсона, я несколько необъективен. Мне самому пришлось побывать в этой роли, и, льщу себя надеждой, сыграл я ее совсем недурно.
– И когда же это было? – недоверчиво спросил я, почти не сомневаясь, что сейчас мне начнут более или менее туманно морочить голову.
Мартин взял карандаш и принялся что-то чертить на обороте меню.
– Когда, спрашиваешь? Ты был в Беркли, когда убили доктора Шеделя?
Шедель… Имя было знакомо. В памяти замелькали обрывки какой-то запутанной и так и не раскрытой истории.
– Кажется, что-то связанное с Швейцарией? – вымолвил наконец я. – И с ледорубом?
– Швейцария и ледоруб… – Мартин улыбнулся. – Да, поначалу казалось, что к этому сочетанию сводится едва ли не вся проблема. А полиции Беркли и до сих пор так представляется… Тебе о Семерых с Голгофы никогда не приходилось слышать? – вдруг оборвал он себя на полуслове, протягивая мне меню.
Некоторое время я молча разглядывал странный рисунок. Нечто вроде прописной буквы F поверх трех прямоугольников. Я покачал головой:
– Ну что ж, теперь все ясно. Чтобы опровергнуть себя самого, мне придется выступить в роли Ватсона. Валяй, рассказывай, как было дело.
– Для начала, – предложил Мартин, – давай закажем еще крабов и пива. Было бы чистым идиотизмом съесть всего по одному салату из крабов в одном из тех немногих мест в мире, где крабов подают целиком, а не по частям. Потом я начну рассказ, а продолжу его за ужином… ну, скажем, в «Фаворите». Как тебе такой план?
