Примерно через час лагерь в очередной раз покинули Лия и Анна. На них разрушенные капсулы, которые лежали то тут, то там в радиусе сначала пяти километров, а потом десяти. Каждая деталь, каждая металлическая мелочь. Всё это стягивалось к месту сбора трёх машин. Девушки не особо напрягались, но при этом постоянно были в напряжении. Разведчица ходила напряженная, подмечая мелкие изменения в округе. Зверья становилось меньше. Птицы практически перестали летать. И ведь дело было не в отряде, который тут расположился, а в чём-то другом.
— Андреас, — связалась с программистом разведчица. — У тебя есть возможность отследить изменения в почве или её вибрации? Лично у меня какая-то тревожность последние дни, но я это списывала на то, что… ну просто нам тяжело. Но вокруг всё словно вымирать начинает. Даже насекомых меньше становится…
— Могу что-то придумать, — практически мгновенно ответил парень. — Сейсмограф сконструировать довольно легко. Даже из условных палок. Если будут какие-то вибрации, то я с помощью своих имплантатов уловлю даже мелкие вибрации на таком устройстве. Когда Юмико меня подменит, тогда займусь. Сейчас на вышке, слежу за тем, как птичка обследует местность возле базы врага.
— Я пока со зверьём, — тихо, спокойно, словно осторожничала, ответила азиатка. — Тут… контакт… они… такие милые… оказывается.
Дальше в эфире снова настала тишина. Кто-то шёл тягать тяжёлые грузы, а кто-то нежничал со зверьём. Такие разные задачи, но все в своём роде важные. Местная живность — отличный детектор той же опасности. Юмико отправила текст, что эти гиенороги тоже чувствовали что-то не то, в их глазах были паника и переживания. Что они держались рядом с ними только из-за того, что чувствовали безопасность около их лагеря.
— Удивительная хрень, — гоготнул Джон, сняв свой шлем. — Мы уничтожили почти всё племя… стаю этих животных, а они к нам привязалась. Удивителен же мир.
— Удивителен, — согласился с ним Одиннадцатый. — Но закономерно. Мир дикий. Они признали нас сильными, когда поняли, что добивать их не хотим, что действуем немного в иных правилах, нежели остальные на этой планете. Удивительно… но закономерно.
В это же время Рен Ли на всякий случай ещё раз проверял систему управления, выявляя возможные отклонения. И начал их замечать. Руль давал крена, колёса не совсем синхронно поворачивались. Всё это могло привести к износу, который повлияет на проходимость машины в будущем.
Составив список более чем из тридцати недостатков, он тут же начал вносить мелкие изменения в конструкцию, а вместе с тем во второй чертёж, который создал, стал так же синхронно вносить все изменения, которые делал руками. Каждая мелочь, каждый миллиметр. Всё включалось, всё вносилось. Всё это заняло три с половиной часа. Лучше было всё отрегулировать на опытном образце, чтобы на двух последующих не допускать тех же ошибок.
Когда все доработки были завершены, Рен снова начал проверку, снова начал кататься по лесу, а в это время за ним наблюдал Андреас с воздуха, чтобы не возникло лишних проблем. И уже в этот раз машина начала показывать себя в разы лучше. Динамика лучше, маневренность тоже.
После этого тут же начались работы по конструированию средств управления другими машинами. Каждая мелочь была учтена, каждая деталь понятна. Одно печалило Рена — многое приходилось переделывать, сваривать, скручивать, перекручивать. Но это его работа, а она ему нравилась. Он с детства любил конструктор, как сам себе постоянно твердил, а сейчас это было примерно то же самое, только в больших размерах.
— До вечера точно завершу, — улыбался инженер, смотря на уже готовую к использованию, к дальнейшей модернизации машину. — Так… погнали работать с другими.
И снова сварка, ковка, скручивание, перекручивание, прикручивание, установка заклёпок. Что-то делалось грубо, что-то приходилось делать с особенной тщательностью. Балансировка, регулировка, уравновешивание, распределение веса. Всё имело важность, всё вносило свои корректировки на этапе создания чертежа. И всё сейчас воплощалось в жизнь его одной живой рукой и множеством имплантатов, которые он менял в прямом смысле слова как перчатки.
Андреас же, когда убедился, что больше испытаний не будет, вновь направил птицу в сторону противника, вновь начал оценивать каждый миллиметр поверхности планеты. Ему хотелось осмотреть территорию и дальше, но он просто не имел права этого делать в данный момент. У них птица всего одна, потерять её — настоящий страх для программиста. Если враг сможет завладеть ею, как и капсулами, что могло уже произойти, то он мог спокойно слушать каждого из присутствующих.
Но по поводу последнего — Андреас перестраховался. Шифрование сигнала шло не с помощью аппаратуры, а с помощью подпрограмм. И в них он внёс изменения, распространив обновления точечно, только для каждого из присутствующих. Всё. Больше никто не мог теперь слушать их, по крайней мере, если будет новое подключение к их общим сетям, то Элеонора это сразу заметит и отрапортует как Ярриву, так и Андреасу.
