Воспоминания обрушились на меня, как снежный ком, но я сдержалась и не заплакала. Шмыгнула, потерла переносицу и вернулась в комнату. Затем еще раз проверила рюкзак и бросила задумчивый взгляд на старую гитару. Я решила её не брать, как и другие вещи, напоминавшие о прошлом. Дрянном прошлом. Ну а когда будильник тихо затрезвонил, я улыбнулась, закинула рюкзак на плечо и вышла из комнаты, прикрыв дверь.
Мама лежала на диване и даже не пошевелилась, когда я принялась обуваться. Отчим еще спал, братья тоже. Сердце на миг кольнуло, что я не успела попрощаться с Андрейкой, но в я итоге решила, что ему тоже нелегко, а значит надо перестать искать отмазки и делать то, что решила.
– Доча… – я удивленно повернулась и увидела, что мама стоит в коридоре. Она была бледной, под глазами темные круги, а в глазах слезы. Я вздохнула и, накинув куртку, поджала губы. Мама чуть помялась, а я, опустив взгляд, увидела, что она держит в руках мою гитару.
– Нет, мам. Не надо ничего говорить. Все уже решено, – ответила я, поняв, что она скажет дальше, и отпрянула, когда лицо мамы перекосило от злобы. Она, хватая ртом воздух, замахнулась на меня, а когда я вжала голову в плечи, разбила гитару об стену, перепугав до одури отчима.
– Вон из моего дома! – прошипела она. – Вон, сука! Нет у меня больше дочери. Слышишь? Нет!
– Её никогда и не было, мам, – грустно улыбнулась я и, поправив рюкзак, вышла из квартиры.
*****
Как только поезд тронулся, сердце снова сдавил страх и жалость. Я, закусив губу, смотрела в окно и думала о маме. О братьях. О Катьке. Мои соседи по купе развязывали пакеты и выкладывали еду на столик, а я рассеянно смотрела в окно, за которым мелькал мой город. Грязный, серый, родной. Кто знает, когда я вернусь и вернусь ли.
Но на душе все равно было неспокойно. Обиды все еще ворочались в груди и шрамы, оставленные ремнем, ныли сильнее прежнего. Я ехала в другой город, чужой и незнакомый, с одним лишь рюкзаком, вместившим всю мою жизнь. Ехала и не знала, что ждёт меня там. В волшебном мире. Да и в волшебном ли?
На вокзале меня встретила улыбающаяся женщина, представившаяся Еленой Львовной, заместителем директора филиала. Она сначала отвезла меня в новый офис, познакомила с коллегами и отвела в отдел кадров, куда я отдала документы. Потом проводила на рабочее место и остановилась, как вкопанная, когда увидела, что компьютера еще нет.
– Витя! – разочарованно буркнула она, когда к нам подошел рассеянный парнишка с длинными волосами, забранными в хвост. – И что это?
– Ой, прости, Лен, – виновато улыбнулся он. – Настраиваю еще. Не думал, что новенькая сегодня приедет.
– Не думал, балда, – сварливо ответила женщина, но в итоге махнула рукой и спросила. – Завтра-то будет?
– Будет, – кивнул паренек и, протянув мне руку, представился. – Витя.
– Настя.
– Очень приятно. Лен, там еще новеньким компы настроить надо. Или я тебе…
– Ну, так беги, – воскликнула Елена Львовна и, когда Витя убежал, повернулась ко мне. – Ладно. Тогда давай я тебе квартиру покажу. Она тут недалеко…
– Не надо. Не хочу вас отвлекать, – улыбнулась я. – Найду сама и прогуляюсь заодно. После поезда полезно будет.
– Не потеряешься?
– Нет, – мотнула я головой и вытащила из кармана листок с телефоном. – Олег ваш номер дал.
– Давай на «ты», а? – поморщилась она.
– Хорошо, Лен.
Выйдя из офиса, я вздохнула и улыбнулась по-настоящему. Потому что мне просто захотелось улыбнуться. Не боясь, что за улыбку прилетит зуботычина. Не боясь ничего.
Я развернула карту, купленную на вокзале, нашла нужный дом и медленно пошла по улице, вертя головой во все стороны. По пути увидела магазин и, хмыкнув, решила зайти. Кто знает, есть ли в корпоративной квартире хоть какая-нибудь еда.
Домом, где мне предстояло жить первое время, оказалась обычная девятиэтажка. Я вошла в первый подъезд, поднялась на лифте на третий этаж и, повозившись с замком, открыла дверь в квартиру. На секунду я вжала голову в плечи и осторожно посмотрела на кухню, боясь увидеть там маму. А потом нервно рассмеялась и, сбросив рюкзак в прихожей, отправилась обследовать жилье.
Ну а вечером, сварив себе пельменей, я сидела на диване, смотрела телевизор и смеялась над старой комедией про полицейскую академию. Наконец-то я была свободна. Я могла есть, что хочу. Смотреть, что хочу. И делать, что хочу. Мне хотелось визжать, петь и танцевать.
– Дурная ты, Настя, – сказала я сама себе, а потом рассмеялась. Открыла рюкзак, вытащила плеер и, воткнув наушники в уши, нажала на кнопку «Play». Губы дрогнули, а из глаз брызнули слезы, когда зазвучали первые аккорды «Королевны».
Я кружилась по квартире и, не стесняясь никого, подпевала Хелависе. Плакала, вытирала слезы, смеялась и снова плакала, порой срываясь на истеричный смех. Мне было так тепло и так хорошо, что хотелось орать, но я не орала. Знала, что соседям не понравится. Это старые соседи молчали, когда мама выбивала из меня душу. А этих я пока не знала.
