Так постепенно налаживалась жизнь молодой четы. На огороде взошли посаженные Санкити бобы, появились первые ростки картофеля. Мало-помалу неуютный, запущенный дом Санкити становился семейным очагом. О-Юки познакомилась с двумя соседками. Обе жили неподалеку, у одной из них, матери многочисленного семейства, был болен муж. Женщины приходили к о-Юки, приносили гостинцы, овощи со своих огородов, советовали, как лучше вести дом, — словом, делились опытом многолетней семейной жизни.
Летом, когда в Токио кончились занятия в школах, приехала погостить о-Фуку, младшая сестра о-Юки. Они были с о-Юки погодками. О-Фуку училась в Токио и жила в школьном пансионе. С разрешения матери она отправилась на лето к сестре в деревню.
Школа, где работал Санкити, была частной, но ожидалось, что ее вот-вот передадут в ведение местных властей. Каникулы в ней были почти наполовину короче каникул в Токио. О-Фуку могла отдыхать почти два месяца. Когда все на огороде созрело и зацвел картофель, набросив на грядки зеленый ковер в белую крапинку, занятия у Санкити наконец кончились, и он вздохнул свободно.
Появление свояченицы было странно и приятно Санкити. В свободное от занятий время, — а Санкити и в каникулы не расставался с книгами, — он приходил в столовую, где обычно собиралась вся его небольшая семья, и с удовольствием вступал в общий разговор, стараясь развлечь гостью.
Как-то раз о-Юки принесла в гостиную, выходящую на юг, ящичек с фотографиями многочисленной семьи Натура. Вот фотографии старших сестер: наследницы всего дома и дела Нагура и второй, получившей в приданое магазин. На одних фотографиях они сняты отдельно, на других — в окружении младших сестер. О-Фуку и о-Юки оживленно рассказывали о своем доме. На одном снимке маленькая девочка двух-трех лет. Она стоит, прижавшись к кормилице, и смотрит немного испуганно. Это о-Юки. А вот еще о-Юки. Здесь она уже подросток. Она стоит с подругой. В руках у нее европейский зонтик. Эта фотография того времени, когда о-Юки училась в Токио. В ящичке много ее снимков, по ним можно представить себе, как о-Юки росла, менялась, пока не превратилась в красивую девушку. Было несколько снимков, на которых лица людей кто-то соскоблил.
Санкити пошел за своими фотографиями. Показывая их сестре, о-Юки объясняла:
— Вот этот юноша в заломленной набок кепке — Санкити, когда он только что приехал в Токио учиться, а это Содзо. — С фотографии смотрел мальчик в переднике. — Это Сёта, сын Тацуо. А вот и сам Тацуо... Это Минору, а этот, стоящий позади всех молодой человек, с перекинутым через плечо кашне, — Морихико.
— Ну что, хорош? — смеясь, спросил Санкити, показывая о-Фуку пожелтевшую от времени карточку. На ней Санкити был снят еще мальчиком, когда только что приехал из деревни в Токио. Он с приятелем, пошел в парк Асакуса, там они и сфотографировались.
— Неужели это Санкити?! — воскликнула о-Фуку, рассматривая фотографию. — Какой он хорошенький! А вот здесь он мне не нравится, — какой-то угрюмый. — И о-Фуку показала на снимок, сделанный в тот день, когда Санкити окончил школу. Санкити на нем выглядел таким, будто он о чем-то напряженно думает, устремив взгляд вдаль. Взглянув, о-Юки рассмеялась.
Было и еще несколько фотографий, подаренных о-Юки юношами. Они все были незнакомы Санкити. Он знал только несколько имен понаслышке.
— А вот и Цутому-сан, — сказала о-Фуку, держа в руке сразу несколько карточек. С каждой из них смотрело лицо юноши, служившего в магазине ее отца.
— О-Фуку! — позвала сестру о-Юки. Никакого ответа. О-Фуку любила одиночество. Уйдет куда-нибудь в уединенное место — в кладовую или за кусты акации возле ограды — и сидит там часами за книгой. Но сейчас ее нигде не было.
— О-Фуку, где ты? — крикнула еще раз о-Юки и, услышав ответное «a-у», пошла на голос сестры.
Южная комната выходила на веранду у самой изгороди. С веранды открывался вид на тутовое поле. Но в густых зарослях кустов ничего не было видно. О-Юки открыла калитку, прошла по заднему двору и, с трудом пробравшись сквозь густые заросли, очутилась на огороде, там, где росли бобы. Длинные зеленые плети вились вокруг высоких колышков, вбитых Санкити. В массе зелени уже проглядывали туго налитые стручки, полные зрелых зерен.
.— О-Фуку, о-Фуку! A-а, вот ты где, — обрадовалась о-Юки, увидав сестру.
— А я вышла за калитку, шла, шла и попала в огород. Мне здесь очень понравилось. Смотри, какие огромные бобы! Я решила нарвать хоть немного, — сказала о-Фуку, выглядывая из зарослей.
— Да, огромные! И не пройдешь, — кивнула о-Юки и тоже сорвала несколько стручков. — О-Фуку, дорогая! А ты не забыла, что мне обещала... Ну пойди напиши, пожалуйста, маме письмо. Мое уже готово.
— Зачем такая спешка?
— Я буду посылать свое и твое вместе отправлю.
— Хорошо, — ответила о-Фуку. Подойдя к сестре, она высыпала ей в фартук стручки и пошла домой. О-Юки осталась в огороде.