— Господин Савада — истинный знаток и любитель древней литературы, как и наш отец, — сказала о-Танэ. — Они были большие друзья, когда отец был жив. Вместе читали стихи, сочиняли танка.
— Да, да, было, все это было, — кивнул головой Савада. — Ваш высокочтимый отец всегда носил за пазухой целую кипу книг.
Санкити во все глаза смотрел на человека, который был другом его отца. Старичок, несмотря на годы и болезнь, сохранил осанку настоящего самурая. Санкити был уже в том возрасте, когда человек начинает задумываться о жизни и смерти. Он вспомнил отца, его последние дни. Перед смертью отца постигло безумие.
Хозяин дома, Тацуо, был, что говорится, в самом расцвете сил. Ровно в восемь часов утра он приходил в провизорную, примыкавшую к лавке. Здесь, рядом со столом приказчика и подмастерьев, стоял и его стол. Тацуо работал вместе со всеми до позднего вечера: проверял счета на закупки лекарственных трав, всевозможных препаратов и снадобий: мускуса, алоэ, женьшеня; посылал заказы иностранным фирмам, следил за отправкой готовых лекарств клиентам. Он сам вел бухгалтерские книги, организовывал осеннюю торговлю лекарствами вразнос и вникал даже в такую мелочь, как наличие оберточной бумаги. Нередко он включался в общую работу как простой подмастерье, засучив рукава, резал бумагу, приклеивал на пакеты ярлыки своей фирмы. Были у Тацуо и другие обязанности. Его очень уважали в округе, и соседи часто обращались к нему за советами. Политикой он не занимался, не вставал на сторону ни одной из партий. Дело, унаследованное от предков, поглощало его целиком. Таков был хозяин дома — Тацуо, энергия и трудолюбие которого удивляли и даже восхищали Санкити.
Уже третий день гостил Санкити у своей сестры. Его друг Наоки ушел навестить дядю, а Тацуо, окончив дела, отдыхал после обеда в гостиной, которую отделяла от спальни девушек легкая передвижная перегородка.
— О-Сэн, — позвала дочь о-Танэ.
О-Сэн, сидя за столиком в соседней комнате, старательно складывала из бумаги пакетики для лекарств. Услыхав голос матери, она выглянула в гостиную. Ее овальное личико озарилось улыбкой.
— Иди пить чай, о-Сэн. Отдохни от работы.
О-Сэн подбежала к матери и обняла ее. Нежная любовь, неусыпные заботы окружали девушку в родительском доме. Вошел Санкити, сел рядом с сестрой.
— Тацуо, — обратилась о-Танэ к мужу, — посмотри, как сидит Санкити, как он сложил руки: вылитый отец.
— У отца тоже были такие большие, нескладные руки? — пошутил Санкити.
— Отец всегда говорил, — улыбнулась о-Танэ, — что Санкити больше всех нас похож на него. Такой же книжник. Он считал Санкити своим духовным наследником.
— Если бы наш суровый отец был сейчас жив и увидел, какими мы выросли, не миновать бы нам хорошей взбучки! — воскликнул Санкити.
— Ну что ты говоришь, Санкити, — засмеялась о-Танэ. — У тебя такая прекрасная профессия. Ты можешь заниматься своим делом где угодно.
— Да, сейчас многие молодые люди пишут, — сказал Тацуо. Он сидел, скрестив ноги и по привычке поводя коленями. — Изящная словесность, — конечно, занятие интересное и почтенное. Плохо только, что заработка постоянного не дает.
— Не знаешь толком, что это такое: дело или развлечение, — в тон мужу заметила о-Танэ.
Санкити промолчал.
— Наш Сёта любит читать романы, — продолжала о-Танэ. — Я ему не препятствую. Пусть читает. Книги плохому не научат. Да и можно ли заставить молодежь жить, как мы, старики, живем. Но это, братец, совсем не значит, что мы уже никуда не годимся.
— Но и пользы в книгах мало, — заметил Тацуо.
О-Танэ взглянула на мужа и невесело улыбнулась.
— О-Сэн, позови брата, скажи, что чай подан, — сказала она дочери. О-Сэн пошла за Сёта в соседнюю комнату.
Санкити был всего тремя годами старше племянника. Но ростом тот уже перегнал дядю. Когда их видели вместе, то принимали за братьев.
Сёта вошел в гостиную. Тацуо, начавший что-то говорить, замолчал и строго посмотрел на сына. Сёта тоже не сказал ни слова. Недовольным, слегка высокомерным взглядом окинул комнату. В нише висела картина, писанная на шелку предком Тикуто — основателем аптекарского дела, унаследованного Тацуо. Его память благоговейно чтилась в семье. Каждый год в день поминовения усопших духу Тикуто подносили рисовую кашу с каштанами — его любимое кушанье, согласно семейному преданию. Дух предка был воплощен в иероглифах, выведенных его кистью. И казалось, он неизменно присутствовал в кругу своих потомков.
Дух, взиравший со стены на семейство, не вызывал у Сёта никаких эмоций. Молча выпив чай, он порывисто поднялся с места и поспешно покинул гостиную, где царили полумрак и унылое, неистребимое однообразие, от которого в сердце вселялась тоска и стремление вырваться на волю. Тацуо вздохнул.
— Санкити, я все собираюсь спросить тебя об одной вещи, — начал он неуверенным тоном. — Я видел у тебя серебряные часы. Откуда они?
— Вот эти? — Санкити вытащил из-за пояса часы и положил их на стол. — Это старинные часы. Посмотрите, что выгравировано на внутренней крышке.