— А знаете, Павел Борисович, чего я вам скажу? Я знаю, что вы гордитесь своим еврейским народом — как очень способным. Так вот: верхушка нашей советской разведки почти вся — еврейская. Фамилий я называть не могу, но эти люди все очень способные и нашему делу преданны. Я от них многому научился.
Павлу было приятно это слышать.
Потом Судоплатов пропал из поля зрения Павла на несколько лет. Его направили, как сбежавшего «нелегала», сначала в Финляндию, а затем в Германию.
В октябре 1932 года Павлу неожиданно позвонил профессор Тарле. Услышав его голос, Павел сначала сам себе не мог поверить:
— Евгений Викторович, вы?
— Да, я, досрочно освобожденный из ссылки. Хочу вас видеть. Не опасайтесь — я восстановлен на работе и мне даже дали две квартиры, в Москве, в «Доме на набережной», и в Ленинграде, тоже на набережной — Невы. Приезжайте.
Павел почти два года бережно хранил полученную от него книгу «Иудейская война» Иосифа Флавия и не знал — сумеет ли когда-нибудь вернуть ее. Он очень волновался — к радости встретить учителя примешивалось горькое чувство, что увидит человека, пережившего ужас несправедливого ареста и тяготы ссылки. Как он выглядит? Какое у него настроение? С этими мыслями Павел подходил к «Дому на набережной». Ему еще не приходилось бывать в этом громадном и довольно мрачном здании с многочисленными внутренними дворами-колодцами. Проектировал его архитектор Борис (Мориц) Иофан, одесский еврей. Он много лет жил и работал в Париже, по приглашению Сталина вернулся в Россию и спроектировал первый в мире громадный «жилой комбинат» для правительства, на тысячу квартир, с магазином, кинотеатром и клубом. Идея Сталина состояла в следующем: поселить как можно больше членов правительства в одном месте, чтобы можно было легче контролировать их частную жизнь. Для этого в Доме был задействован большой штат охранников и обслуживающего персонала.
В подъезде внутреннего двора перед лифтом сидел охранник с кобурой на широком ремне:
— Вы к кому, товарищ майор?
— К профессору Тарле.
Охранник сверился со списком:
— У нас такой не проживает.
— Как не проживает? Я говорил с ним по телефону, квартира на девятом этаже.
Вызвали коменданта дома Алексея Богунова, маленького худого человечка с пронырливым и одновременно услужливым взглядом. Он служил комендантом с самого начала, суммировал добытые охранниками сведения, и уже много раз бывал свидетелем при арестах жильцов. Он так к этому привык, что, увидев Берга в военной форме, принял его за агента:
— У вас, товарищ майор, есть ордер на арест? Вам нужен сопровождающий свидетель?
— Какой ордер, на чей арест? Я пришел повидать профессора Тарле.
— A-а, Тарле! Это другое дело, — Богунов заглянул в свой список. — Так, Тарле. Вот, нашел. Он недавно здесь поселился, только что освобожденный.
— Ну да — освобожденный. С чего вы решили, что я пришел арестовывать его?
— У нас, знаете, и такое бывает: освободят жильца после ареста, а глядишь через два-три дня опять приходят забирать. По ошибке, значит, освободили. Вы уж извините, что так получилось. Тарле — жилец свежий, наша охрана его еще не знает.
В лифте Павел все продолжал удивляться вопросу коменданта. Ясно, что аресты в этом доме — обычное дело, и вместо «жилого комбината» громадный дом постепенно становится «комбинатом мертвых душ» — чуть ли не половину жильцов уже арестовали или расстреляли, а «освободившееся жилье» отдавали другим.
Похудевший и ослабевший, Тарле сам открыл дверь.
— Евгений Викторович, поздравляю вас.
— Да, да, спасибо, спасибо, Павел Борисович. Очень рад снова иметь возможность вас видеть.
— Как вы себя чувствуете?
— Понемногу отхожу от потрясений.
— Евгений Викторович, я был так рад вашему письму о моей статье. Спасибо вам громадное.
— А, так вы все-таки получили мое письмо? Я не был уверен, что цензура пропустит, все-таки — от сосланного. Поэтому и адрес обратный не написал, чтобы вас не подводить.
— Конверт, правда, был вскрыт. Но письмо лежало внутри. Для меня это был великий праздник. А я принес вам обратно книгу Иосифа Флавия, которую вы давали мне прочитать.
— Книгу? Ах, да, это же «Иудейская война». Я и забыл совсем, что дал ее вам. Знаете, после моего ареста они ведь всю мою библиотеку перерыли, искали хоть какие-нибудь улики. Много книг попортили, много вообще пропало. А вам эта книга пригодилась?
— Очень пригодилась, Евгений Викторович. И еще — я очень благодарю вас за рекомендацию, меня назначили профессором истории в Академию имени Фрунзе.
— Дали они вам это место? Ну, я рад за вас. Когда меня арестовали, я думал, что моя рекомендация вам не только не поможет, но даже навредит. Оказывается — помогла. Я очень за вас рад.
Потом, за чашкой чая, он медленно рассказывал:
