Долгие десятилетия площадь была рассадником антисанитарии: там находились коптильня селедок, кожевенный завод, тряпичный и мусорный склады, свинарники и цех по производству колбас. Теперь Гинзбург создавал фактически новую площадь с большим сквером посередине и перестроенными зданиями. Когда он начинал работу, с одной стороны площади еще высились стены недостроенного громадного собора Александра Невского, а с другой стороны стояло здание бывшего городского народного университета имени А.Л. Шанявского, первого «вольного» университета в России. В нем учились многие будущие революционеры, а теперь в здании помещалась Партийная школа с общежитием, в котором жили и учащиеся Института красной профессуры. Жил там и Павел.
Телефонов в те годы было мало, как-то раз Семен Гинзбург зашел на первый этаж общежития позвонить и увидел перед собой спину очень высокого человека в военном кителе-френче. В светлых волосах, отливающих рыжиной, была заметна седина. Что-то удивительно знакомое почудилось ему в этой спине. Он только успел подумать: «Такой большой и такой рыжий — это может быть только…»
Когда высокий обернулся, Семен закричал:
— Пашка! — и кинулся к своему двоюродному брату.
Это была их первая встреча за одиннадцать дет.
Семен, ростом едва достающий до плеча своего брата, заметно пополнел и еще заметней облысел, был одет в хорошо сшитый костюм, из кармана пиджака торчала заграничная чернильная ручка-самописка фирмы Parker, большая редкость для того времени, а с живота свисала серебряная цепочка от карманных часов. Он радостно прыгал вокруг Павла и старался заключить его в объятия:
— Пашка, Павлуша, Павлик ты мой! Как я счастлив, что нашел тебя! Почему ты не давал о себе знать?
— Так я же не знал, где тебя искать.
— Да здесь, здесь — я в Москве теперь живу. Ну, дудки, больше я уже никогда тебя не потеряю. Пашка, ты стал совсем другой герой, орденоносец. Ты давно живешь здесь?
— Да уже с год. Я в Институте красной профессуры учусь.
— Пашка, ты будешь красным профессором? Ты уже и выглядишь как интеллигент. Родной ты мой!
Павел, с высоты своего роста, приподнимал его и радостно хлопал по плечу.
— Сенька, ты все такой же шебутной, как был, хотя выглядишь советским бюрократом, — и указал на пиджак и ручку.
— Это подарок моего начальника — наркома тяжелой промышленности Серго Орджоникидзе. Слушай, Пашка, у тебя уже есть седые волосы.
— Появились. Ну и что? Зато у тебя волос почти совсем не осталось.
Семен спросил:
— Пашка, раз ты живешь в общежитии, наверное, не женился еще?
— Нет, — Павел вспомнил тот портрет в галерее и добавил: — Не нашел еще свою незнакомку.
— А я женат. У нас есть сын — Алешка, трех лет.
— Сенька, ты женат? Ну, поздравляю! Познакомь меня. Кто твоя жена?
— Конечно, познакомлю. Мы сейчас же едем к нам домой. У моей жены красивое имя — Августа. И она сама красавица. Знаешь, Пашка, — он хитро прщурился, — она русская, даже дворянского происхождения, из терских казаков.
На минуту Павел растерялся. Он знал, что после революции смешанные браки заключаются все чаще, это стало повальным явлением — евреи женились на русских, а еврейки выходили замуж за русских. Троцкий был женат на русской. Говорили, что и нарком обороны Клим Ворошилов женат на еврейке. Смешанные браки распространялись как эпидемия. Но тех людей Павел не знал, а вот его Сенька… Ему трудно было представить, что он тоже женат на русской: смешанный брак уж слишком противоречил традициям их семей. Люди всегда способны легко и просто примириться с тем, что происходит в обществе, но с трудом воспринимают то же самое применительно к себе и своим близким. А Семен посмотрел с хитринкой и, помедлив, спросил:
— Что, поразил я тебя, а?
— Да, как-то, знаешь, непривычно. А как родители к этому отнеслись?
— Мои-то? Сперва поразились, даже не поверили, когда я написал в письме, что женился на русской дворянке. Я специально хотел их поразить. Ну потом привыкли и теперь рады за меня. Ты не представляешь, какая моя Авочка умная и обворожительная, она всем нравится. И старики мои ее полюбили.
— Ну а она, она как относится?.. — Павел слегка запнулся.
— Ты хочешь спросить, как она относится к тому, что ее муж еврей, про это?
— Ну да, все-таки, знаешь, дворянского происхождения, да еще из казаков…
Семен рассмеялся:
— Вот именно, вот именно, — это была его любимая приговорка, — всем кажется странным: как же, мол, ее предки, казаки, во время погромов били моих предков, евреев, а теперь казачка вдруг вышла замуж за еврея. Но я тебе вот что скажу — Авочка умница и совершенно лишена проявлений какого-либо антисемитизма и национального шовинизма. У нас в семье так: мы любим друг друга, и точка. Вот именно. Даже если я рассказываю какие-нибудь смешные анекдоты про евреев, она на меня сердится — как я могу?
— Где же ты ее нашел такую?
