— Бабушка, это братик мой, хоть и двоюродный, а самый родной. Прошу любить и жаловать.
Из своей комнаты выкатился на трехколесном велосипеде курчавый мальчик, остановился рядом с бабушкой, уставился на орден Павла:
— Дядя, ты вместе с Чапаевым воевал?
— Почти что вместе.
— А орден потрогать можно?
— Можно, — Павел взял его на руки.
Алеша сказал:
— Какой ты большой! — и стал водить пальчиком по эмали Красного знамени.
Семен провел брата по комнатам, и Павел с удовлетворением увидел, что Семен живет хорошо, состоятельно. При существующем в стране недостатке вещей его квартира была обставлена старой, добротной и красивой мебелью, на стенах висели картины и зеркала в рамах, тумбочки украшали две небольшие чугунные статуэтки лошадей и одна мраморная статуэтка лежащего льва, на полу лежали ковры. Павел оглядывался кругом, а Семен следил за ним и улыбался:
— Нравится, как мы устроили наше гнездышко?
— Да, живете как буржуи.
— Вот именно. Наверное, думаешь, все это Авочкино приданое? Черта с два. Нет, брат, все это мы с ней накупили у нэпманов, на Тверской. Вот именно, Авочка сумела навести уют в нашем гнездышке. А в приданое ей ничего не досталось. Их семью красные бойцы ограбили еще в разгар революции, обобрали до ниточки. Она приехала ко мне в Москву с одним чемоданчиком. Ее единственное богатство было — модные фетровые ботики.
Августа, смеясь, добавила:
— Это правда. Когда мы в Сухуми познакомились, было лето, стояла жара. Сеня ходил в белых брюках и белой рубашке, в другом наряде я его не видела. А мы договорились, что в Москву я к нему должна приехать в феврале, в холода. Я даже спрашивала — как я тебя узнаю? Он выслал мне деньги на билет, а на оставшиеся я купила себе единственную модную вещь — фетровые ботики. Хотела его поразить.
Семен приговаривал:
— Вот именно, вот именно.
Августа продолжала:
— Я ведь влюбилась в Сеню прямо сразу, я увидела в нем вкус к жизни, он большой оптимист. А ты, Павел, ты такой большой и здоровый, ты тоже должен быть оптимистом.
Павел смутился:
— Ну нет. Как сказать?.. Я совсем не оптимист, хотя и не совсем пессимист тоже. Что-то посередине.
В столовой домработница, курносая деревенская девушка-коротышка Лена, уже расставляла красивую посуду: Павел никогда не видел такого богатого сервиза. В селедочнице красовалась селедка в масле, покрытая кружками белого лука, в большой супнице испускал пар горячий мясной борщ — любимое блюдо Семена. Он потирал руки и приговаривал:
— Надо нам выпить за встречу. Вот именно.
Домработница принесла хрустальный графин с водкой.
— Ну, дорогие мои, сегодня такой день, такой день! Это же чудо! Вот именно. Главное, что мы все выжили. И второе чудо — это как мы преобразились. А то, что мы опять встретились, — это третье чудо. Вот именно. Давайте выпьем!
— И Авочка твоя — это еще одно чудо, — добавил Павел.
Она благодарно взглянула на него:
— Спасибо за комплимент.
Закусили водку селедкой.
— Давно не ел такой вкусной селедки, — признался Павел.
Семен сказал:
— Авочка научилась делать отличную селедку по-еврейски.
Она засмеялась:
— Я раньше селедку никогда и не ела. А как мы поженились, стала ее готовить.
— Вот именно, вот именно, — приговаривал Семен, заедая обжигающий борщ черным хлебом.
С тех пор как Павел приехал в Москву, он жил почти впроголодь: еще действовала карточная система и он питался жидкими супами и тощими котлетами — в столовой, по купонам. Теперь Павел ел, с удовольствием и довольно громко прихлебывая борщ с каждой ложки. Прасковья Васильевна от этих звуков недовольно морщилась, но хозяева делали вид, что ничего не замечают. А Павел ел и вспоминал забытый вкус домашнего борща, который когда-то, давным-давно, готовили дома.
Он спросил:
— Кто это готовил такой замечательный борщ?
— Как ты думаешь, кто? Да Авочка, моя Авочка, конечно. Вот именно.
— Борщ прямо еврейский, такой наша бабушка нам варила. Как это ты научилась и селедку по-еврейски готовить, и еврейский борщ варить?
Августа рассмеялась:
— Хотела угодить мужу, вот и научилась. Мы поехали с Сеней в Рыбинск, там его мама меня научила.
— Отменный борщ.
По давно усвоенной простонародной привычке, доев борщ, Павел стал насухо вытирать хлебными корками остатки со стенок тарелки. Это очень понравилось стоявшей в двери домработнице Лене: она смотрела на него как завороженная и вполголоса смеялась. Бабушка недовольно отвернулась, а хозяева переглянулись между собой.
— Ты для чего это делаешь? — с улыбкой спросил Семен.
— Чего делаю?
— Тарелку хлебом вылизываешь зачем?
— Я так привык, да и борщ больно хорош. Самый смак очистить тарелку корками и съесть их. А что — не надо?
Семен похлопал его по плечу:
— Деревенский ты мужик лапотный — есть еще не научился. В порядочном обществе так не делают. Манер не знаешь. Вот именно.
— Так я отродясь и не был в порядочном обществе, — Павел смущенно отодвинул тарелку. — У меня ведь школа манер какая — походная ложка за голенищем сапога, вот и вся манера. Ну извините, больше не стану.
— Мы с Авочкой обучим тебя хорошим манерам.
Августа недовольно попеняла мужу:
— Зачем ты смутил Павла?
— Надо ему приучаться.
