Мадлен откинулась на спинку стула и пристально всмотрелась в племянницу: как человек, с которого содрали кожу, Франсуаза готова была кричать от малейшего прикосновения. Вероятно, никто из них так и не узнает никогда, что толкнуло ее на самоубийство. Выздоровев, Франсуаза еще больше замкнется. Уехать вдвоем в Тук? Да, пожалуй… Это лучший выход из положения. Франсуаза как будто задремала, лицо ее стало мягче. Она лежала с закрытыми глазами, вытянув руки вдоль узенького тела. А пузырьки по-прежнему поднимались со дна капельницы. Из глубины клиники доносились приглушенные звуки, словно из переполненной гостиницы. Мадлен мучалась оттого, что нельзя было курить. Она вытащила из сумки ментоловые леденцы, высыпала несколько штук на ладонь, подхватила их губами и поморщилась.
— Противно, да? — все тем же бесцветным голосом спросила Франсуаза, почти не поднимая век. — Ты кури, если хочешь…
— Нет, нет, ничего со мной не случится, если потерплю.
Снова наступила долгая пауза. Медицинская сестра зашла проверить, работает ли капельница, сказала несколько ободряющих слов, улыбнулась и вышла.
— Кажется, она славная, — сказала Мадлен.
— Да, — прошептала Франсуаза, — а ночная сиделка мне не нравится… Я бы хотела, чтобы ты осталась на ночь вместо нее. Тебе поставят кровать рядом с моей, и ты будешь спать здесь… Ведь ты дежурила около Даниэля, когда его оперировали, помнишь?
От волнения Мадлен задохнулась. Придя в себя, она порывисто встала. Надо немедленно что-то делать! Ее силы вдруг снова воскресли, перед ней снова стояла цель — спасение Франсуазы, и Мадлен устремилась к ней.
— Я немедленно займусь этим!
Мадлен направилась к двери, забыв встать на цыпочки. В коридоре она наткнулась на доктора Мопеля, который шел к Франсуазе.
Кароль усадила Мадлен на диван и устроилась рядом, отставив ноги вбок и сложив руки на коленях. С выражением самого искреннего участия она спросила:
— Ну как вы ее нашли?
— Она очень спокойна.
— Она не сказала вам, почему она это сделала?
— Нет. Впрочем, я и не хочу этого знать.
— Вы правы! Главное, чтобы она выздоровела.
— И чтобы не попыталась снова…
— Ну, конечно! Ах, какое несчастье! Бедняжка Франсуаза! Завтра утром я заеду к ней…
Мадлен, закуривая, мотнула головой.
— Я прошу вас не делать этого.
— Почему?
— Она еще очень слаба и не оправилась от потрясения…
— Я побуду у нее минут десять, не больше…
— Она никого не хочет видеть.
— Как никого? А вас?
— Я — другое дело.
Лицо Кароль стало жестким. Она прищурилась, глаза ее потемнели.
— Не понимаю… — ядовито заметила она. — По-моему, Франсуаза со мной достаточно близка… Так же, как и с вами… После того что произошло, было бы естественно, чтобы я навестила ее, выразила свою заботу, привязанность…
— В этой истории очень мало естественного, Кароль, и вам это хорошо известно, — ответила Мадлен, глядя ей в глаза.
Через открытые окна, выходившие в сад, в гостиную лились последние лучи солнца, на деревьях щебетали птицы, сквозь их нестройный гомон доносился приглушенный шорох шин проезжающих по набережной автомобилей. Будто и не слышав слов Мадлен, Кароль озабоченно продолжала:
— …Кроме того, нужно все подготовить к возвращению Франсуазы… Многое обдумать. Филипп приезжает послезавтра, и я не знаю, понимаете ли вы…
— Я настолько все понимаю, что забираю Франсуазу к себе в Тук, — ответила Мадлен.
Кароль передернуло.
— С какой стати?
— Это необходимо.
— Вы могли бы по крайней мере посоветоваться со мной!
— Я предпочла посоветоваться с доктором Мопелем.
— И он, разумеется, с вами согласился?
— Не только согласился, но считает, чем скорее это произойдет, тем будет лучше. Мы поедем в пятницу утром прямо из клиники.
— Послезавтра? — вскричала Кароль. — То есть как раз в тот день, когда Филипп возвращается?
— Ну и что? Тем более!
— Он захочет ее повидать.
— Я же вам сказала, что Франсуаза никого не хочет видеть!
— Но это ребячество!
— Нет, Кароль.
Солнце падало на Кароль, и она немного отодвинулась.
— Я нахожу недопустимым, Мадлен, ваше постоянное вмешательство в дела этого дома. Этот вопрос должен решать Филипп…
— Как же он может решать, если вы от него все скрываете? — с издевкой спросила Мадлен.
И удовлетворенно отметила, что хоть как-то расквиталась с противником, который так долго одерживал над нею верх. Она спокойно наблюдала, как Кароль в растерянности подыскивает слова.
— Право, не знаю, как я объясню Филиппу, почему Франсуаза уехала, не дождавшись его! — наконец недовольно проговорила Кароль.
Мадлен не удержалась от удовольствия подчеркнуть свой перевес.
— Вы же сами придумали объяснение: Франсуаза отравилась консервами, врач предписал ей строгий режим и полный покой…
— Для этого не нужно уезжать из Парижа!
— Конечно, но Франсуаза предпочла Тук.
— Филипп рассердится! Кроме того, если даже она и уедет с вами, ей все равно придется скоро вернуться сдавать экзамены.
— Подумаешь, экзамены! После всего что мы пережили, стоит ли о них говорить!
— В июле мы собираемся в Грецию…
— И неужели вы думаете взять ее с собой?
— А как же иначе!.. Об этом мы давно договорились. Путешествие будет ей очень полезно!
