— Да неужели, — хрипло продолжил вампир, делая еще шаг вперед, отчего Хелен была вынуждена отступить к стене, не замечая, что они оба оказываются в тени ниши, и ее теперь совсем не было видно из-за широкой спины Первородного.
— Я ведь видел как ты смотрела на меня сегодня утром, ангелочек, — низким голосом проговорил Элайджа, подходя к дрожащей ведьмочке еще ближе, — ты явно не возражала бы, если бы я… попросил у тебя прощения. Так, как ты любишь.
Лицо Хелен залилось румянцем, и губы вампира, от которого эти из не ускользнули, растянулись в дьявольской улыбке.
— О, я бы сделал это, ангелочек, — прошептал он в покрасневшее ушко, и ведьма шумно выдохнула, не в силах сдержать эмоций от его соблазнительного тона, — раздвинул бы твои ножки и ласкал бы тебя, так, как тебе нравится. Пальцами. Губами. Языком. А потом…
Хелен распахнула глаза, жадно глотая воздух и Элайджа, довольный ее реакций, отступил назад.
— И я сделаю это, — проговорил он, отчего голубые глаза вспыхнули желанием, — сделаю, ангелочек. Когда ты извинишься.
Лицо Хелен застыло, а потом пошло некрасивыми алыми пятнами, когда она бросилась на смеющегося вампира с кулаками.
— Ты… — шипела она, — да я…никогда!
— И все же, если ты передумаешь, ты знаешь, где меня найти, — добавил Элайджа, и отвесив разгоряченной ведьме шутливый поклон, направился к бару.
========== Часть 71 ==========
Когда Элайджа после ссоры уходит, хлопая дверью, Хелен несколько минут сидит на постели, сохраняя упрямое выражение лица. Ведьма не сомневается в том, что права, и в том, что выставила Первородного из их общей спальни совершенно заслуженно. А еще блондинка абсолютно уверена в том, что уже завтра Майкслон будет вымаливать у нее прощение.
Сомнения приходят позже, когда девушка, проведя бессонную ночь в непривычном одиночестве, вяло культивируя свою обиду, утром видит его, выходящего из ванной комнаты.
Мужественность Первородного, слишком очевидная в его абсолютной наготе, как удар под дых и Хелен, как не старается, не может оторвать глаз от тела любимого, пока они не встречаются взглядами.
— Не беспокойся за свою добродетель, ангелочек, — холодно тянет он, и ведьма невольно замирает от этого ледяного тона, — я лишь пришел за своей одеждой.
И прежде, чем Хелен что-то успевает сказать в ответ, он вихрем облачается в темный костюм и исчезает из спальни, оставляя ее одну — раздосадованную и уже не столь уверенную в том, что Майклсон первым пойдет на примирение.
Настроение ведьмы портится и от того, что она видит в зеркале. Бессонная ночь не проходит бесследно, и в отличии от Первородного, на лице которого не отражается ни единой эмоции, Хелен выглядит не лучшим образом. Ледяной душ немного поправляет положение, но все же спускаясь на завтрак, ведьма никак не может растянуть губы в улыбке.
Крис и Тори встречают ее на кухне, и неожиданно ведьма немного отвлекается от своих переживаний, когда сестры начинают обсуждать предстоящую вечеринку. Хелен кивает, принимает посильное участие в разговоре, а сама думает лишь о словах Элайджи, который указал на то, что произвести фурор она сможет лишь красивым платьем, но никак не магией.
Голубые глаза вновь вспыхивают упрямством. Что же, если Первородному так неймется увидеть ее во всей красе, она просто не в праве его разочаровывать!
Нужный наряд Хелен находит у Тори, которая, помимо прочего протягивает ей и новый комплект черного кружевного белья со странной улыбкой, которой белокурая ведьма, погруженная в свои мысли, не предает значения.
Наступает вечер, и Хелен, облачившись в новое белье и черное платье с оголенными плечами, что отлично подчеркивает изгибы ее точеной фигуры, смотрит на себя в зеркало, закалывая вверх белоснежные локоны. Она выглядит отлично, и знает это, но отчего-то, ни красивый наряд, ни легкий макияж, делающий голубые глаза еще выразительнее, ни шикарные туфельки на тонкой шпильке, не улучшают ее настроение.
На помощь приходит шампанское, и ведьма пьет один за другим бокалы, наполненные игристым напитком, игнорируя замечания сестры. Хелен рассеянно осматривает толпу гостей, стараясь сохранить безразличный взгляд, но врать самой себе становится с каждой минутой все сложнее. Она знает, кого ищет среди вампиров, ведьм и оборотней.
Ищет. И не находит.
Досада смешивается со злостью, и Хелен отвечает улыбками на комплименты подходящих к ней мужчин, рассеянно участвуя в беседе, когда наконец в поле ее зрения появляется тот единственный в чьем внимании ведьма нуждается.
Хелен кусает губы, чтобы сдержать довольную улыбку, когда Элайджа идет прямо к ней, через толпу гостей, и стоящие в ней рядом ведьмаки поспешно ретируются стоит ему оказаться рядом.
И Хелен понимает, что вполне созрела для того, чтобы его простить. Эти мысли посещают девушку еще до того, когда Майклсона прижимает ее к стене в тени ниши и шепчет ей на ухо разные непристойности, от которых ее трусики очень быстро становятся влажными. Решимость ведьмы растет, и она уже сама льнет к Первородному, когда тот произносит, насмешливо растягивая слова:
— Когда ты извинишься.
