— Пока без адреса… То есть у меня был один адрес, да он не пригодился, — сказал Максим, скупо улыбнувшись. — Решил так попробовать… Все равно делать нечего, пока нога не зажила…
— А вы ко мне приходите, — сказал пожилой человек. — Я дам такую работу, что и с больной ногой работать сможете.
— Спасибо, мне бы сначала семью найти.
— Вместе будем искать… Серьезно, приходите. Я до фронта в горсовете работал. Запомните на всякий случай фамилию: Вершинин… Я вас устрою.
— Вы говорите так, будто сами уже устроились.
— Можете не сомневаться, — сказал Вершинин смеясь. — Я ни одного дня в простое не буду. Точно. — И прибавил уже серьезным тоном: — С инвалидами буду работать. Товарищам написал, так мне уже и работу подыскали.
Они долго говорили о делах на фронте, о наступлении Красной Армии. Ближе познакомившись со своим спутником, Вершинин рассказал о себе. Он вырос на Украине и собирался вернуться в Киев после войны.
За окнами постепенно темнело. Чувствуя усталость, Вершинин взобрался на верхнюю полку и, укладываясь спать, сказал Максиму:
— Смотрите, товарищ, уговор дороже денег.
Вскоре послышался храп: Вершинин уснул богатырским сном.
Поезд шел в пустом темном пространстве, где, казалось, не было никаких признаков жизни. Изредка покрикивал паровоз; мимо окон проплывали фонари, высвечивая на мгновение лица дремлющих пассажиров.
Максим долго не мог уснуть. Вспоминал, как Клава с сыном провожала его. Ленька махал пухленькой ручкой, но лошади его занимали больше, чем отец. Клавдия повернула сына лицом к Максиму, однако ничего из этого не вышло: помахав отцу ручкой, мальчик опять начал смотреть куда-то в сторону. Максим понимал, что Леня еще совсем крошка, но все же обидно было. Теперь Леня, наверное, по-другому встретит отца… «Надо будет купить ему игрушки в Алма-Ате, — подумал Максим, — какой-нибудь заводной танк, что ли. Как бы там ни было — парень».
Он улыбался, представляя себе сына в длинных штанах.
С верхней полки свесилась голова Вершинина:
— Слушайте, товарищ, вы не спите?
— Не сплю.
— Про сына думаете?
Максим молчал. Вершинин засмеялся.
— Мне мой Вася приснился. Знаете, он у меня уже третий год в школу ходит. Так вот, приснилось, будто я своего Васю первый раз в школу веду. Чертовски приятная минута для отца. Точно. — Он вдруг прибавил со вздохом: — Когда он в школу пошел, я на Дальнем Востоке был…
Под дружный храп соседей они снова заговорили о детях, о войне. Максим перебирал в памяти все, что сделал он на фронте, и чувствовал, что сделано еще очень мало. Хотелось отдохнуть в семье и снова вернуться в армию. Воевать, воевать до тех пор, пока враг не будет разбит. Чтоб сын спокойно рос в родном краю…
До самого утра сидели они вдвоем, беседуя, как старые приятели.
Поезд приближался к большой станции. Пассажиры, впервые попавшие в эти края, любовались снежными горами. Вершинин не спеша слез с полки, приготовил чемодан и посоветовал спутнику сделать то же самое.
Он был удивительно спокоен. Максим завидовал ему, зная, что сам в такую минуту не мог бы не волноваться. Спокойствие не покинуло Вершинина и тогда, когда поезд остановился и все начали пробираться к выходу. И вдруг, радостно заорав, он бросился вперед, расталкивая осаждавших вагон пассажиров. К нему навстречу спешили мальчик в серой заячьей ушанке и женщина в старомодной меховой шапочке.
Максим умышленно задержался в толпе, чтобы не мешать счастливому отцу, и вскоре потерял его из виду.
Он стоял посреди площади и любовался горами. Облака клубились низко над городом — серые, холодные, — а над ними громоздились залитые солнцем, сверкающие вершины. Почему-то казалось, что Клавдия живет здесь, в этом городе, где из-за берез и тополей даже зимой не видно домов. У вокзала, в вагонах пригородного поезда, на улицах города Максим искал глазами знакомое лицо. Может случиться, что он встретит Клавдию просто на улице и заорет, как Вершинин…
Однако ему скоро пришлось разочароваться. Попав в горсовет, он долго рылся в списках эвакуированных, нервничал, бранился по поводу того, что в списках нельзя было ничего понять. Он уже собрался уходить, когда, еще раз заглянув в серый потертый список, скорее угадал, чем прочел, знакомую фамилию. Рядом стояла едва заметная буква «А» и странное слово: «Кара-Курган». Дрожа от волнения, Максим подошел к окну, чтобы лучше разглядеть карандашную запись. Не было сомнения: это описка. Вместо украинской фамилии «Наливайко» написано какое-то бессмысленное слово. Но кто же это мог быть? Анна? Какая глупость может забрести в голову Максиму! Разве мало однофамильцев? «А что, если это Андрей? — подумал Максим. — Может быть, раненого вывезли в тыл?.. Может быть, он находился здесь в госпитале? Какой вздор! Это же списки эвакуированных. Сюда не могло попасть имя Андрея. Но может быть, действительно Анна?»
Вдруг новая мысль пришла в голову Максиму: «А что, если это не «А», а «Л»? Леня, Леонид. Сын».
Вечером Максим разыскал дом, в котором жила семья Вершинина. Он очень устал за день, и ему хотелось хотя бы посидеть где-нибудь спокойно, выпить стакан кипятку.