Но было уже поздно. Ревность Наполеона послужила причиной тому, что он не пожелал внять советам брата. Мария-Луиза писала мужу на фронт почти каждый день и как-то раз упомянула, что часто видится с Жозефом. В письме домой Наполеон предостерег жену, чтобы та не слишком доверяла Жозефу, добавив при этом, что просто не переживет, если узнает, что она спала с братом. «Остерегайся короля. У него дурная репутация и неприятные манеры, которые он приобрел в Испании».
И хотя на тот момент его стратегия была блестящей, в целом она оказалась нежизнеспособной. У императора не было настоящей армии — солдат, способных отвечать его требованиям, способных, не зная сна и отдыха, идти маршем — отступая или наступая — на огромные расстояния по грязи и распутице, снова и снова вступая в схватки с неприятелем, а затем ложиться спать на голодный желудок под зимним морозным небом. Его зеленые рекруты десятками валились замертво от изнеможения, голода и холода. Сам император вынужден был признать, что даже его лучшие войска «таяли как снег». 9 марта союзники договорились не принимать иных условий, кроме безоговорочной капитуляции. Их армии надвигались на Париж, и Наполеон решился на рискованный маневр. Перерезав вражеские коммуникации и как следует напугав, он задумал отвлечь неприятеля от столицы.
Император написал Марии-Луизе незашифрованную записку: «Я решил двинуться к Марне, чтобы вынудить неприятеля отойти от Парижа». Увы, это послание попало в руки к казакам и дошло до Шварценберга, тем самым подтверждая опасение союзников. Они раскусили его уловку и двинулись дальше, хорошо усвоив совет, данный Александру I корсиканцем Поццо ди Борго: «Его военное могущество все еще велико, какие бы препятствия ни выпали на его долю, но его политическое могущество рассыпалось в прах, — произнес он, не отказавшись от неумолимой вендетты. — Захватите Париж, и этот колосс Наполеон рухнет в тот же момент». Император слишком поздно осознал нависшую над ним опасность, а 31 марта в Фонтенбло ему было передано известие о том, что по совету Жозефа маршал Мормон подписал перемирие и столица уже в руках врага.
Если бы у Парижа имелся хотя бы какой-то намек на оборонительные сооружения, хотя бы несколько рвов или баррикад, город бы выстоял. Жозеф, который, будучи генерал-лейтенантом отвечал за укрепление обороны столицы, несет за это полную ответственность. Даже не имея оборонительных окопов, Париж вполне можно было защищать до прихода Наполеона, в момент капитуляции императора от столицы отделял лишь дневной переход.
Жозеф предпочел капитулировать и даже не удосужился при этом поинтересоваться мнением Мармона. Император ничуть не сомневался, кто истинный виновник сдачи города, «эта свинья Жозеф, вообразил, будто он может командовать армией не хуже, чем я!» Однако у Жозефа в данном случае вообще не было ни малейшего желания командовать.
