Императорское семейство — Мария-Луиза, римский король, «мадам мать» и Екатерина (наконец-то в положении!) — покинули Тюильри вместе со своей свитой в десяти зеленых каретах в 9 часов утра 28 марта. В сопровождении 1200 конных гренадеров и улан они выехали в Рамбуйе, где к ним присоединился Луи «в состоянии такой паники, что желал поскорее укрыться в какой-либо крепости», — вспоминала впоследствии императрица. — «Он почти обезумел, и на него было неловко смотреть». (Гортензия сама добралась до Рамбуйе, а затем, практически в одиночку, отправилась к матери в Шато Наварр, в Нормандию, где Жозефина была безумно рада ее видеть). Вскоре беженцы были вынуждены покинуть Рамбуйе, опасаясь отрядов казаков. Эти переезды совершенно измотали Екатерину. Сначала Бонапарты в своих каретах направились в Шартр; по иронии судьбы, эти кареты были сделаны к коронации Наполеона. В Шартре их догнал Жозеф и тотчас объявил, что Париж пал. Они с Жеромом спешно покинули город 31 марта, как только вражеская кавалерия начала угрожать пригородам. Жозеф начисто позабыл свое былое мнение о том, что в городе должен остаться кто-нибудь из принцев императорской семьи, и действовал вопреки собственному героическому воззванию к парижанам: «Регентский совет обеспечил безопасность императрице и римскому королю. Я остаюсь». Согласно указаниям императора Жозеф написал Бернадоту, хотя и, не питал особых надежд, в последней попытке уговорить бывшего маршала оставить союзников. Жозеф оставил Жюли и дочерей вместе с кронпринцессой Дезидерией (Дезире) в особняке Бернадотов в Париже на Рю д’Анжу. Сам он и его повергнутый клан отправились в Блуа, где в помещении префектуры, охраняемой войсками, устроили некое подобие двора. Два царственных брата, судя по всему, замышляли образовать нечто вроде временного правительства к югу от Луары, и хотя Жером грозился применить силу, чтобы в случае необходимости заставить Марию-Луизу следовать за ними, та мудро отказалась. Вскоре императрице нанес визит адъютант Александра I граф Шувалов. Он поставил Марию-Луизу в известность, что она должна сопровождать его в Орлеан, откуда князь Эстергази доставит ее к отцу, который обосновался в Рамбуйе. Что было весьма галантно с его стороны, император Франц послал приглашение «мадам матери», однако Летиция, не раздумывая, его отклонила. Перед отъездом Мария-Луиза сказала свекрови: «Надеюсь, что вы всегда будете вспоминать меня добром». На что та холодно ответила: «Это зависит от тебя и твоего поведения».
Тем временем Наполеон был намерен сражаться до конца, однако его маршалы отличались большим здравомыслием. Он обвинял Жозефа, что тот лишился рассудка («Жозеф — coglione») и попытался убедить маршалов начать наступление на Париж 2 апреля Ней, «храбрейший из храбрых», публично заявил ему: «Армия не пойдет». Маршалы отвергли предложение Наполеона провести перегруппировку сил за Луарой и затем начать контрнаступление хотя некоторые из них подозревали, что вполне могут угодить под расстрел. И снова Наполеон пал жертвой собственной гордыни.
«Если бы Наполеон, выйдя из зала заседаний, направился в холл, заполненный десятками младших офицеров, он наверняка бы обнаружил там целую группу молодых людей, готовых следовать за ним, — рассказывал барон Агатон Фен. — Сделав буквально несколько шагов, он бы услышал, как на нижних ступеньках лестницы его приветствуют солдаты. Их энтузиазм вдохнул бы новую жизнь в его надежды. Но Наполеон стал заложником собственного режима. Он считал ниже собственного достоинства покинуть заседание без сопровождения старших офицеров, обязанных ему своей карьерой».
Император сказал Коленкуру: «Мне горько от мысли, что люди, которых я вознес так высоко, пали так низко».
Император остался в Фонтенбло. За первым отречением в пользу римского короля последовало безоговорочное отречение. Он был вынужден оставаться на месте, пока союзники не решили его судьбу. 12 апреля Наполеон принял яд, но его вырвало, и он отказался от дальнейших попыток самоубийства.
Условия заключения мира определяли положение каждого члена императорской семьи. Марии-Луизе отдавалось герцогство Пармское. Жозефина будет ежегодно получать миллион франков, Жозеф и Жером по 500 тысяч каждый, Евгений — 400 тысяч, «мадам мать», Полина и Элиза — по 300 тысяч, Луи — 200 тысяч. Как они и опасались, разоренная Франция никогда не сможет осилить такие непомерные суммы. И даже в самый разгар своего крушения Наполеон нашел время позаботиться о своем клане. «Король Вестфалии должен отправиться в Бретань или Бурж, — советовал он в письме Жозефу. — Я полагаю, что «мадам матери» лучше всего будет жить у дочери (Полины) в Ницце. Королеве Жюли с детьми желательно поселиться где-нибудь в окрестностях Марселя. И, конечно, король Луи, который всегда предпочитал юг, должен уехать в Монпелье». Император добавил: «Дай всем наставления, чтобы жили экономно». И отправил послание императрице, чтобы та выделила два миллиона франков.
