В 1809 году император назначил Феша архиепископом Парижским, но тот отказался. Фешу удалось выбить у государства огромное жалованье, но вот все его попытки возвратиться на столь милое его сердцу Шоссе д’Антен не имели успеха. Тем не менее, когда папа оказался в тюрьме, Феш в душе не на шутку всполошился. В 1810 году у него появились новые основания для беспокойства. 13 патриархов церкви, так называемых «черных кардиналов», были брошены за решетку и официально лишены своих алых мантий в наказание за то, что отказались почтить своим присутствием бракосочетание Марии-Луизы. Тем самым они пытались продемонстрировать, что считают незаконным аннулирование брака между Наполеоном и Жозефиной. А ведь аннулирование устроил не кто иной, как сам Феш, он же проводил венчание. В том же самом году Рим был включен в границы Французской империи. В 1811 году Феш возглавил, созванный Наполеоном в Париже, Совет служителей церкви который с доселе неслыханной независимостью выразил их единодушный отказ выдвинутому императором предложению — передать инвеституру епископов из ведения Первого понтифика в полномочия метрополии. «Все до единого епископы воспротивятся тебе, — предостерег Феш Наполеона. — Ты добьешься того, что они все превратятся в мучеников». Последней каплей стали события 1812 года, когда император распорядился перевезти Пия VII из Савоны в Фонтенбло, чтобы лично, угрозами и запугиванием, заставить несчастного папу подписать Конкордат, который дал бы ему более или менее полный контроль над католической церковью. Кардинал намеками дал понять племяннику, что не одобряет подобного шага. Наполеон, не раздумывая, прогнал Феша в его диоцез и приказал дяде держаться подальше от столицы. Оттуда Феш написал о своем мученичестве Летиции; «Не прибавляй себе треволнений, размышляя о причинах, вынудивших меня покинуть Париж. Я принес их к основанию креста. Господь даст мне силы. Я уповаю на его благодать».
В своем архиепископском дворце в Лионе примас Галльский предоставлял убежище не только гонимым прелатам, но и первому встречному монаху, нищему мирскому брату или послушнику, в особенности тем, кого изгнали из Италии. Он окружил себя преданными молодыми священниками, которые позднее, во время реставрации Бурбонов, возглавят католическое возрождение и контрнаступление церкви на все, что имело место начиная с 1789 года. Вдобавок Феш щедро вносил средства в секретный фонд, созданный для оказания помощи «черным кардиналам». Тем не менее этот странный человек продолжал одновременно служить Господу и мамоне. Он, как и раньше, скупал бриллианты, поместья на Корсике и, самое главное, живописные полотна, которых в конечном итоге у него набралось почти 30 тысяч — работы итальянских, французских, голландских, фламандских мастеров, среди них полотна Беллини, Боттичелли и Тициана. Феш также ссужал деньги своему племяннику, королю Жерому, причем под такой грабительский процент, что это попахивало вымогательством.
20 марта 1811 года Стендаль в постели со своей любовницей Анжеликой был разбужен грохотом пушечных залпов, возвестивших о рождении сына и наследника императора Наполеона и императрицы Марии-Луизы. «Мы услышали ликование на улицах, — пишет он в своем дневнике. — Мой парикмахер сообщил мне, что на Рю Сен-Оноре люди ликовали так, словно перед ними на сцену вышел знаменитый актер». 9 июня при крещении в Соборе Парижской Богоматери младенец получил имя Наполеон-Франсуа-Шарль-Жозеф. «Мадам мать» выступала в роли крестной, дед младенца, император Франц, в роли крестного отца, а вокруг царило всеобщее ликование. Наполеону не терпелось поскорее увидеть сына, он даже решился присутствовать при родах, трудных и затяжных. Родовые муки жены произвели на императора столь тяжкое впечатление, что он частенько надолго запирался в клозете. Наполеон сказал нервничавшим акушеркам, чтобы те обращались с императрицей «точно так же, как и с любой домохозяйкой с Рю Сен-Дени». Когда же его спросили, чью жизнь, если на то пойдет, надо спасать в первую очередь, Наполеон ответил не раздумывая: «Матери. Это ее право». Она ведь всегда сможет потом родить ему новых детей. Теперь всем казалось, что наполеоновская империя наконец-то обрела прочную династическую основу. Чтобы продемонстрировать всему миру, что младенец является наследником Карла Великого и каролингской империи, ему был присвоен титул римского короля, что было весьма претенциозно даже по наполеоновским стандартам и стало причиной оскорбления не только итальянцев, австрийцев и немцев, но и каждого католика, озабоченного судьбою папы. Несмотря на то что весь клан терпеть не мог Марию-Луизу, точно так же, как до нее Жозефину, все они, как и Наполеон, разделяли укрепившуюся уверенность в будущем. Жозефина, которая, несмотря на недовольство Марии-Луизы, оставалась с Наполеоном в дружеских отношениях, прислала теплые поздравления. Ей даже было позволено вернуться из загородного дома в Мальмезон, где, как это случалось и раньше, она тотчас наделала астрономических долгов.
