Стремясь добиться расположения императора, король Иоахим Неаполитанский без всякого приглашения нанес в апреле 1811 года визит в Париж, чтобы присутствовать на торжествах, посвященных рождению римского короля. Непонятно почему, мать младенца вселила в него ужас. Мария-Луиза приходилась племянницей королеве Марии-Каролине — белый королевский штандарт ее супруга Бурбона все еще развевался над Сицилией под надежной защитой английского флота. Что весьма для него характерно, Иоахим по глупости начал обвинять императрицу в том, что год назад именно из-за нее сорвалась его экспедиция по завоеванию острова. Мюрат подозревал, что Мария-Луиза отговорила Наполеона выделить ему подкрепление. Тем не менее у Мюрата имелись все основания чувствовать себя не в своей тарелке после того, как бывшие владения короля Луи вошли в состав Французской империи. В начале 1811 года Екатерина Вестфальская отметила в своем дневнике: «Королевство Неаполитанское должно быть присоединено к Италии». Будучи приглашенной императором в Париж по поводу родов императрицы, королева Неаполитанская написала «мадам матери», что, поскольку у нее хотят отнять корону, она предпочитает, чтобы это случилось в Неаполе, а не в Париже. Когда же в Париже объявился Мюрат, шурин принял его весьма холодно, но потом наступил краткий период примирения.
Однако месяц спустя, сразу по возвращении в Неаполь, французский посланник барон Дюран сообщил Наполеону, что король затаил в душе обиду. В июне Иоахим издал эдикт, согласно которому из таможенной службы удалялись все иностранцы. Кроме того, он отдал распоряжение всем французам, занимавшим посты в неаполитанском правительстве, подать документы на натурализацию. Император ответил на этот дерзкий шаг тем, что распорядился считать каждого подданного Франции гражданином Неаполя на том основании, что это часть Французской империи. Наполеон отказал Мюрату в праве аккредитовать собственных посланников в Вене и Петербурге. Император никогда серьезно не воспринимал попыток Мюрата пустить в Неаполе корни. Тем не менее король был занят прокладкой дорог, созданием хлопчатобумажной промышленности и даже заложил новый город (с модной тогда прямоугольной планировкой) рядом с важным стратегическим портом Бари. У себя в столице Мюрат из кожи лез, пытаясь расположить к себе подданных. Он устраивал военные парады, рассчитывая их великолепием произвести впечатление на неаполитанцев, содержал пышный двор и беспрестанно делал дорогие подношения алтарю Сан-Дженнаро. Тем не менее он был вынужден навязать Неаполю чуждое законодательство и основал комиссии по утверждению феодальных привилегий. В августе 1810 года Каролина жаловалась в письме мужу, что к ней на прием по поводу ее дня рождения пришло всего несколько приглашенных дам, поскольку «бедность, обрушившаяся на благородные семейства, не позволяет им наскрести денег на приличное платье, так как эта ужасная комиссия разоряет все новых и новых людей». Мюрат не только создавал собственную армию, в которой насчитывалось уже 80 тысяч человек, но и плел интриги с тайными обществами Италии, в особенности с карбонариями. Его главной целью было создание «италийской» партии, с помощью которой в один прекрасный день страна окажется под властью «короля-патриота». Главным его советником в этом деле и горячим приверженцем создания такой партии стал его новый министр полиции, пройдоха и интриган Антонио Магелла, бывший к тому же заклятым врагом Каролины. Лишь угроза войны между Францией и Россией спасла Иоахима от серьезного кризиса, который вполне мог закончиться его низложением.
Мюрат по-прежнему ссорился с женой. По Неаполю ходили слухи об очередном ее романе с тучным грубияном графом Эктором Доре, занимавшим одновременно посты военного министра и министра флота. Неаполитанцы шутили, будто округлый Доре, пытаясь пробраться в спальню Каролины в палаццо Реале через потайной ход, устроенный ею для худощавого Ла Вогийона, застрял и был вызволен наружу лишь благодаря стараниям тянувшей его королевы. Поговаривали также, что король только потому распорядился уволить со службы всех иностранцев, что имел в виду в первую очередь именно Доре. Кроме того, Каролина окружила себя преданными сторонниками императора, которые в противовес италийской партии Магеллы образовали французскую партию.
Континентальная блокада вызывала растущее недовольство среди союзников Наполеона. Александр I совершенно в ней разочаровался и в последний день 1811 года формально вышел из системы блокады. В последующие месяцы император аннексировал герцогство Ольденбургское на северной границе Голландии (его наследник был женат на сестре Александра I). Война между Францией и Россией была теперь неизбежна, хотя Меттерних, который предвидел ее еще в январе 1811 года, доложил императору Франции, что у русских нет даже отдаленных шансов на успех. В том же месяце, когда французские войска вступили в Ольденбург, другая императорская армия двинулась в шведскую Померанию, тем самым завершив отчуждение шведов.
