Семья преступника полностью

Коррадо. Мои права? Не знаю, монсиньор; скажу вам только: как страстно я ни желал, что я ни делал для того, чтобы видеть Розалию, но теперь, когда я близок к ней, я готов бежать опять в тюрьму.

Монсиньор. Зачем?

Коррадо. Не знаю.

Дон Фернандо, Смелей, Коррадо! Вы очень взволнованы, очень слабы; вам теперь хорошенько поужинать и отдохнуть попокойнее.

Монсиньор. А ты позаботься хорошенько о том и о другом. Потом завтра… Не унывайте, милосердие божие велико.

Коррадо. А правосудие?.. Милосердие божие или правосудие привлекло меня сюда?.. Вы завтра узнаете! (Уходит с доном Фернандо.)

Монсиньор. Завтра лев со свежими силами… И мы, синьор доктор, поговорим с вами. (Уходит.)

Декорация первого действия.

Входят монсиньор, за ним Агата.

Монсиньор. По крайней мере сегодня доктор дома?

Агата. Я уж докладывала монсиньору, что в этот час он делает визиты больным. Он воротится нескоро; он лечит больных и вместе с тем развращает их души своими утешениями.

Монсиньор. Уж недолго ему.

Агата. Дай-то бог! Вам и сегодня угодно ждать его?

Монсиньор. Ну, нет. Позови мне эту женщину.

Агата. Сейчас. Когда этот соблазн кончится?

Монсиньор. Скоро.

Агата. Ах, кабы! (Уходит налево.)

Монсиньор. Соблазн, может быть, и увеличится. Это зависит от того, что ответит мне Розалия. Драма может и кончиться, и только что начаться. Увидим.

Входит Розалия.

Монсиньор и Розалия.

Розалия. Вы меня звали. Но со мной ли вы желаете говорить, может быть с доктором?

Монсиньор. С ним вчера я уж говорил довольно.

Розалия. Даже слишком.

Монсиньор. Может быть. Но вы не беспокойтесь; я уже не имею более надобности упрекать вас; вашему пребыванию в этом доме, благодаря провидению, наступает конец.

Розалия. Да, я знаю, что монсиньор по доброте своей приказал моему благодетелю прогнать меня. Я бы могла жаловаться на вас светской власти, могла бы одним словом, одним даже дуновением снять с вас маску ложной святости и открыть лицемера! Вы знаете, хорошо знаете, что я добродетельна, с глазу на глаз со мной вы должны в том признаться; вы даже не смеете глядеть мне в лицо так прямо, как я на вас смотрю… Этой победы с меня довольно, монсиньор… я не хочу упорствовать, не хочу вредить другим дорогим для меня особам… я удаляюсь.

Монсиньор. Вы удалитесь, если вам угодно, но уж никак не одна.

Розалия. Кто же меня будет провожать?

Монсиньор. Муж ваш.

Розалия. Какие шутки, монсиньор!

Монсиньор. Никаких, моя милая.

Розалия. Вам уж известно, в каком позорном месте находится человек, бывший, к несчастью, моим мужем.

Монсиньор. Бывший? Он и теперь ваш муж, дочь моя. Он не мог жить без вас: в порыве отчаяния, с божьей помощью, он сокрушил свои оковы… мало вам этого? Ну, так я вам скажу, что со вчерашнего вечера он гостит у меня.

Розалия (с крайним изумлением). Коррадо?.. Возможно ли?.. Правда ли?

Монсиньор. Такими важными делами не шутят.

Розалия. Коррадо здесь?.. Но как? Зачем? Кого он ищет?

Монсиньор. Семью свою.

Розалия. Семью свою?

Монсиньор. Именно. Однако я удивляюсь, я возмущаюсь, видя, с каким неудовольствием вы слышите от меня новость, которую я так спешил передать вам, — я сам так радовался. Всякая жена благодарила бы меня.

Розалия. Всякая, кроме меня.

Монсиньор. Вы подумайте хорошенько о том, что вы говорите!

Розалия. А вы, прежде чем осуждать, знайте…

Монсиньор. Я знаю, что Коррадо убил вашего брата, но…

Розалия. И после этого вы можете думать, что у него есть семья! Что я жена его! Что я должна итти за ним!

Монсиньор. Конечно, я так думаю, меня закон заставляет так думать. Я понимаю, что положение ваше нелегко: четырнадцать лет жить без мужа, найти себе утешение, и вдруг является муж… не совсем приятно, но что ж делать, нужно терпеть. Все-таки вам лучше отправиться с мужем, чем одной и с позором.

Розалия. Лучше последнее.

Монсиньор. Вы не имеете права выбирать. Разве вы забыли, что Коррадо ревнив и бешен…

Розалия. Он хочет заставить меня силой…

Монсиньор. Он и не думает, он так любит вас; но не следует ударять огниво о кремень, если боишься искр. Чем ждать его здесь, вы сами подите к нему… или, лучше сказать, пойдемте, я провожу вас в его объятия.

Розалия. Я? В его объятия?

Монсиньор. Слушайте. Теперь мужу вашему бояться нечего; здесь его не знают и не найдут. Потом я обещал ему выхлопотать освобождение, — я успею в том. Под другим небом вы можете быть счастливы. Вы видите теперь, что я плачу добром за зло. Ну, послушайтесь моего совета, пойдемте!

Розалия (подумав). Невозможно.

Монсиньор. Смотрите, он сам придет, он уж недалеко.