— Заходи, заходи, Яша! — обрадованно пригласил Петро, появляясь в дверях.
— Грязи вам нанесу, — сказал Гайсенко. — Я с кузницы…
— Ничего, заходи.
— А мне Андрюша Гичак только сегодня новость принес, — проходя в светлицу, сообщил Гайсенко. — «Петра, говорит, подвозил на днях». Совсем вернулся, Петро?
— По ранению… Ну, а ты?
— Меня тоже по инвалидности. Контузило под Кременчугом, и крепенько.
— Ты, я вижу, в мастерскую определился?
— На должность «начальника куда пошлют», — сказал Яков насмешливо и с обидой. Он снял кепку, сел на краю скамейки, боясь загрязнить своей одеждой скатерть.
— Чем же все-таки занимаешься?
— Эмтеэс еще не восстановили. Все самим приходится делать. Кузницу паршивенькую слепили… Стукаю помаленьку…
— Что ж, тоже дело нужное.
— Никто не говорит, что ненужное… Только не помогают. Ни угля, ни инструмента. Как хочешь, так и выкручивайся.
— Ты что-то злой, Яша!
— Будешь злым…
Яков отложил кепку в сторону, прикурил от лампочки папироску, предложенную Петром.
— Я, когда из госпиталя домой приехал, спервоначалу дуже в работу вгрызся, — сказал он. — «Надо, думаю, помочь Андрею Савельевичу, он же в руководстве сосунок…» До войны бригадой командовал, а тут не бригада, а весь колхоз. Поставил он меня завхозом. Дело и для меня новое, но кручусь. А он, заместо того чтобы помогать, стал нехорошие слова говорить: «либерал», «актив в кавычках», «бездельник»… Я терпел, терпел, а потом осерчал: «Раз ты такой один шибко грамотный, думаю, работай сам…» А я контуженный, имею право и отдохнуть…
— И все-таки отдыхать совесть не позволила, — подсказал Петро, улыбаясь.
— Нет, дня два прохлаждался. Потом Остап Григорьевич пришел, дал я согласие перейти в кузницу. Две жатки привел в порядок, бороны сейчас ремонтирую, сеялки.
— Так это же здорово! — воскликнул Петро, шагая по хате.
Гайсенко взглянул на него исподлобья:
— Что «здорово»?
— То, что ты сейчас делаешь для колхоза, — жатки, бороны…
— Я же с малолетства имел с этим дело.
Петро несколько раз прошелся из угла в угол и остановился перед Яковом:
— Принудили людей поля лопатками ковырять! Это в Чистой Кринице! Помнишь, сколько «челябинцев» было у нас, комбайнов, и вот… лопатка! Какой-нибудь фашист, который здесь виселицы сколачивал, небось посмеивался… Отшвырнули, дескать, на сотни лет назад. А мы через год или два снова тракторы на поля выведем. И делает это своими руками Яков Гайсенко, контуженный на, фронте… Сегодня жатку, борону пустим, завтра — комбайн. Другой мог бы сказать: «Я свое отвоевал, у меня ноги нет. Мое дело — на печке…» А Савельевич на протезе передвигается, сотни гектаров обработал и засеял с одними старухами, детьми! И выходит, что фашист рано посмеивался. Не из такого теста мы, чтобы руки опускать… Вот ты и подумай, чего твои бороны сейчас стоят.
— Можно было больше сделать, — сумрачно произнес Яков. — Мы бы уже и электростанцию, наверное, пустили, если б Кузьма Степанович Девятко живой был…
— Так нет же его… Стало быть, Савельевичу помогать нужно. Покритиковать его, подсказать.
Гайсенко махнул рукой.
— Он на критику только взъедается. Здоровкаться перестает.
Разговор прервали. В комнату вошел Остап Григорьевич и вслед за ним высокий мужчина в туго затянутой ремнем гимнастерке.
— С прибытием, Остапович!
Петро, вглядываясь, не сразу узнал в похудевшем, подтянутом армейце некогда грузноватого и медвежастого шурина Федора Лихолита.
Федор протянул ему левую руку, и Петро, вспомнив, что правая у него покалечена, крепко пожал его ладонь своей левой.
— Прибывает, стало быть, нашей гвардии, — сказал Лихолит, подсаживаясь к столу. — Где же воевать довелось, Остапович, после Винницы?
Речь зашла о фронтах и последних событиях, об односельчанах и родичах, потом Яков снова заговорил о делах в колхозе.
Петро внимательно слушал своих товарищей. Да, сильно все разладилось в селе после оккупации. Недостатки, нужда во всем; куда ни кинь — всюду клин. Надо приложить много сил, чтобы Чистая Криница снова зацвела. И Петро уже думал о том, чем он сможет помочь односельчанам, какое место займет в селе среди бывших фронтовиков-коммунистов.
Яков Гайсенко сделал Петру сюрприз.
Вернувшись среди недели из Богодаровки, куда пришлось ему съездить за новыми мехами для кузницы, он привез отличные аккумуляторы для радиоприемника. Приемник этот подарил старикам Иван Остапович в свой последний приезд, но электрические батареи, питавшие его, разрядились, а достать в Богодаровке новые Петру не удалось.
— Хоть ты в курсе дела будешь, — сказал Гайсенко, ставя аккумуляторы перед Петром, — и нам что-нибудь расскажешь.
Петро шутливо козырнул:
— Постараюсь оправдать доверие, товарищ начальник! Послужу обществу…
Его очень обрадовала возможность слушать сводки о положении на фронтах и вообще быть осведомленным о последних событиях.