Петро прожил в Чистой Кринице уже неделю. За это время он несколько окреп и все чаще стал наведываться в бригады, на фермы, в колхозный сад, с увлечением помогал Остапу Григорьевичу налаживать партийную работу: поговорил с чтецами, показал комсомольцам, как лучше выпускать боевые листки, провел несколько бесед на бригадных станах.
Вопросов Петру задавали каждый раз множество. Все проявляли такой живой интерес к происходящему в стране и за ее рубежами, что появляться на таких беседах с устаревшими сведениями было неловко.
— Вот видишь, сынок, — говорил Остап Григорьевич, — как было мне одному со всеми делами управиться?.. Ты с образованием, расскажешь — и людям все ясно. А мы с Андреем Савельевичем двух слов толком не свяжем…
— Вы с председателем еще такие лекции будете читать, ого-го!
— А я сокрушался: где лекторов этих мне добыть?! — иронически ухмыльнулся Остап Григорьевич. — И не сообразил, что мы с председателем сможем…
— Я серьезно говорю, отец.
— Нам бы с Андреем Горбанем самим ученого человека послушать, — сказал Остап Григорьевич с горечью. — Да кто у нас может делать доклады? С деда Довбни или Кабанца лекторы вроде мало подходящие.
— А врач? Василий Иванович! А Волкова, учительница?.. Кстати, где она? Что-то ни разу не довелось ее видеть.
— У них в школе каникулы. Поехала домой за вещичками.
— Больше надо в самих себя верить, пойдет дело, батько! — убежденно сказал Петро. — Нельзя тянуться по всем статьям в хвосте, как Чистая Криница сейчас. Поверите, рука не поднимается Ивану и Оксане такое написать.
К воскресенью Петро вместе с Сашком проверил и наладил приемник и вечером, когда подошло время последних известий, приказал брату:
— Зови отца с матерью. Пусть послушают.
— Добра штука! — кивнув на приемник и подсаживаясь к столу, сказал Остап Григорьевич. — Такие бы по бригадам иметь.
— В бригадах репродукторы можно приспособить, — деловито отозвался Сашко.
Катерина Федосеевна вышла, оправляя юбку и повязываясь платком, — она уже собиралась спать.
— Может, и о своих услышим? — с надеждой в голосе спросила она Петра.
— Все может быть…
Петро сосредоточенно вертел ручку… Сквозь шум и треск в эфире властно прорвался знакомый перезвон позывных Москвы.
Сашко, взбудораженный тем, что вся семья собралась у приемника, заглядывал в лица родных.
— Минск взяли! Или Витебск! — возбужденно-радостно предсказывал он.
— Тиш-ше! — зашикал отец, услышав голос диктора.
Внимательно выслушав приказы Верховного Главнокомандующего, поздравлявшего войска Первого и Второго Белорусских фронтов с победами на Бобруйском и Могилевском направлениях, Остап Григорьевич даже крякнул от удовольствия.
— Добре жмут хлопцы! За трое суток триста населенных пунктов… Это ж… Ты слышала, стара?..
— Столько генералов назвали, нашего не упомянули, — со вздохом посетовала Катерина Федосеевна.
— Так что же, что не упомянули? — возразил старик. — Фронтов много, не один. Ну, и придерживают частя… Так я говорю, Петро?
— Конечно.
— Дело военное, — пояснил Остап Григорьевич жене. — Нажимать нажимай, а… резерв держи…
— Ух! Сейчас ка-ак двинут! — восхищенно бормотал Сашко, приникнув к приемнику. — Из двухсот двадцати четырех…
Петро сидел, глубоко задумавшись, не принимая участия в разговоре. Как только раздались первые залпы салюта, он встал и молча вышел из хаты.
— Чего он такой невеселый? — тихо спросила Катерина Федосеевна мужа.
— Чего-то затосковал. За товарищами своими, за Оксаной. Те воюют, а он, видишь… негожий к этому делу…
Остап Григорьевич, придумав предлог, пошел к сараю, повозившись около него, медленно зашагал к хате. Петро сидел на завалинке, курил.
— Тепло стало, — сонно зевая и вскинув голову к небу, произнес отец. — Через неделю, если такая погода подержит, жито косить можно.
Петро не ответил, и Остап Григорьевич, постояв немного, подсел к нему, осторожно справился:
— Про фронт думки не выходят из головы, верно, сынку?
— О себе думаю… о Чистой Кринице… Отвоюются наши скоро. Слыхали, как идут? Приедут домой. Может быть, и Ванюша наш в гости завернет. «Рассказывайте, как вы тут, в Чистой Кринице? Что успели, какие достижения?» Так и так, товарищи фронтовики, извините, мол, но силенок не хватило, плетемся сзади. На вас, дескать, вся надежда была…
Остап Григорьевич удрученно сказал:
— Вроде так получается…
— И вот что я надумал, батько. Государство меня учило, дало знания. Пора браться за свое дело… Хочу съездить в район, пусть назначают агрономом. Как вы посоветуете?
— Ты что ж, уехать надумал? — с беспокойством спросил Остап Григорьевич.
— Нет, почему? Сюда пусть назначают, в колхоз.
— Это другое дело. — Старик повеселел. — Это дуже кстати. Тут и советовать нечего… Верное твое решение.
Ему не терпелось порадовать и мать; не раз она высказывала отцу опасения, что Петра не удержать в селе, как только здоровье его поправится.
— Когда хочешь в район ехать? — спросил он, поднимаясь.
— Откладывать не буду… Велосипед сохранился?
— Валяется на чердаке чей-то. Наверно, немцы оставили…