- Называть ее надо не мадемуазель Ринетта, - заметил Фаври, - а мадемуазель Привет!
- Пожалуйста, называйте, - ответила она.
- Ура, мадемуазель Привет!
Она смеялась и, как видно, была в восторге оттого, что в ее честь подняли столько шума.
- А теперь приступим к супу, - предложила г-жа Пакмель.
Жак локтем подтолкнул Даниэля и, показав ему на красный след на своем запястье, спросил:
- Какая муха тебя сейчас укусила?
Даниэль взглянул на него смеющимися глазами, без всякого раскаяния, взгляд у него был горящий и чуть диковатый.
I am he that aches with amorous love*,
произнес он вполголоса.
______________
* Я тот, кого любовный пыл терзает{308} (англ.).
Жак наклонил голову, чтобы получше рассмотреть Ринетту, - она как раз обернулась к нему, и он увидел ее глаза: зеленые, ясные и влажные, как устрицы.
Даниэль продолжал:
Does the earth gravitate? does not all matter aching, attract all matter?
So the body of me to all I meet or know"*.
______________
* И разве не притягивает нас к себе земля?
И разве вся материя всегда не мучается тяготением к всему?
Как плоть моя к всему, кого я на пути встречаю (англ.).
Жак нахмурил брови. Не в первый раз довелось ему быть свидетелем того, как Даниэль загорался страстью, охваченный такой жаждой наслаждения, что удержать его уже было невозможно. И всякий раз дружеское чувство независимо от воли Жака теряло свою силу. Забавная мелочь вдруг отвлекла его от этой мысли: он заметил, что ноздри Даниэля обросли густым черным пушком и от этого похожи на прорези маски; он отыскал глазами руки Пророка, красивые и тонкие руки, тоже покрытые темным пушком. "Vir pilosus"*. Подумал и почувствовал искушение улыбнуться. А Даниэль снова наклонился к нему и тем же тоном, словно заканчивая цитату из Уитмена, сказал:
______________
* Муж волосатый (лат.).
- Fill up your neighbour's glass, my dear*.
______________
* Налей-ка вина своей соседке, мой милый (англ.).
- Госпожа Пакмель, сегодня меню написало неразборчиво, - прошепелявил кто-то на другом конце стола.
- Госпоже Пакмель два нуля, - заявил Фаври.
- "Все это ерунда, было бы здоровье", - глубокомысленно отвечала прекрасная блондинка.
Жак сидел рядом с Поль - этим бледнолицым падшим ангелом. За нею молча восседала девица с пышным бюстом, которая за все время не произнесла ни слова и утирала рот после каждого глотка. Подальше, почти напротив Жака, возле брюнетки с кудряшками, закрывавшими лоб, той самой, которую мамаша Жюжю назвала госпожой Долорес, мальчуган лет семи-восьми в довольно убогом черном костюмчике следил смышлеными глазками за жестами сотрапезников, и на его лице то и дело мелькала улыбка.
- Вам супа не подали? - спросил Жак свою соседку.
- Благодарю, я суп не ем.
Глаза ее были опущены, и когда она их поднимала, то смотрела только на Даниэля. Она сделала все, что могла, только бы сидеть за столом с ним рядом, и в последнюю минуту заметила, как он поменялся местом с Жаком, и рассердилась за это на Жака. И откуда только появился этот малый с угреватым лицом и чирьем на затылке? Она терпеть не могла рыжих, а этот чернявый смахивал на рыжеватого. Уж не говоря о заросшем лбе, оттопыренных ушах, тяжелой челюсти, - все это придавало ему какой-то животный вид.
- Послушай, ты почему салфетку не надеваешь? - громко сказала г-жа Долорес, дернув к себе мальчика, чтобы потуже завязать вокруг его шеи накрахмаленную салфетку, в складках которой он почти потонул.
- Если женщина не скрывает своего возраста, - кричал Фаври, споривший с Марией-Жозефой, - значит, она уже выдохлась. - Говорю вам, что она поступила в консерваторию уже перезрелой, как раз сорок пять лет тому назад, по свидетельству о рождении своей младшей сестры, омолодившись на два года. Таким образом...
- "Кому какое дело?" - сказала в сторону мамаша Жюжю.
- Фаври один из тех людей с положительным умом, которые, ввязавшись в любой разговор, сразу же доложат вам, что ускорение силы тяжести в Париже равно девяти метрам восьмидесяти сантиметрам, - заметил Верф, который когда-то собирался поступить в Училище гражданских инженеров. Прозвали его "Абрикосом" потому, что кожа у него, благодаря каждодневным спортивным упражнениям на открытом воздухе, стала золотистой и покрылась веснушками. А вообще - это был настоящий мужчина с сильными плечами, крепкими скулами и чувственными губами; по вечерам все его мускулистое тело, натренированное за день, испытывало радость жизни, и она отражалась и в его голубых глазах, и на глянцевитых щеках.
- Кто знает, отчего он умер, - произнес кто-то.
- А ты знаешь, чем он жил? - прозвучал чей-то насмешливый голос.
- Да поторапливайся же, - сказала г-жа Долорес мальчугану. - Знаешь, будет сладкое. А ты его не получишь.
- Почему? - спросил мальчик, вскидывая на нее свои лучистые глаза.
- Не получишь, и все тут - воля моя. Будь послушным. Поторапливайся.
Она заметила, что Жак внимательно смотрит на них, и улыбнулась ему с заговорщическим видом.
