За аркой, разделявшей оба зала, видны были танцующие пары. Позади стойки невысокая нарумяненная девица, словно сошедшая с полотна Лоуренса{318}, стоя лицом к публике, на ступеньках лесенки, выкрашенной в белое, ухватилась руками за перила, всем телом оперлась на одну ногу, раскачивая другой, и визгливо вторила оркестру, повторяя бессмысленный припев, который в то лето у всех был на языке:
Тимелу-ламелу, пан-пан, тимела!..
Зажав в зубах папиросу, Даниэль облокотился о стол и неотрывно смотрел на Ринетту. Он уже не улыбался. Лицо его застыло, губы были плотно сжаты. "Где же я его видела?" - спрашивала себя молодая женщина; она безудержно хохотала и все старалась не встречаться глазами с Даниэлем. Но это становилось для нее все труднее и труднее, и, как жаворонка, которого манит зеркальце, ее все чаще и чаще притягивал неотступный взгляд этих глаз - глаз с поволокой, но зорких и как будто устремленных вдаль, пристально смотревших на что-то позади Ринетты; взгляд пронзительный и напряженный, взгляд горящий, притягивающий, как магнит, от которого ей пока удавалось отвести глаза, но приходилось прилагать к этому все больше и больше усилий.
И вдруг почти рядом с Даниэлем что-то зашевелилось. Его нервы были до того натянуты, что он невольно вздрогнул. Это оказался мальчуган-сирота, он заснул среди диванных подушек, закутанный в шелковую накидку Долорес, с пальцем во рту и не просохшими от слез ресницами.
Оркестр умолк. Скрипач собирал деньги, переходя от столика к столику. Когда он подошел к Даниэлю, тот подложил под салфетку купюру и негромко сказал:
- Бостон, четверть часа, без пауз.
Темные веки музыканта чуть дрогнули - в знак согласия.
Даниэль почувствовал, что Ринетта следит за ним. Тогда он вскинул голову, стал властно смотреть ей в глаза. И понял, что сейчас уже он господин положения; раза два, ради забавы, чтобы доставить себе удовольствие, он ловил ее взгляд и тут же отводил глаза, словно испытывая свою власть над нею. А потом уже не стал отводить от нее своего взгляда.
Людвигсон был очень возбужден и стал любезнее вдвое. А Ринетта держалась все принужденнее, становилась все рассеяннее. Когда скрипка снова заиграла вальс, она с первого удара смычка почувствовала дрожь и, взглянув на напряженное лицо Даниэля, поняла, что наступает решительная минута. И в самом деле, Даниэль поднялся с хладнокровным видом, не спуская взгляда со своей жертвы, пересек зал и направился прямо к ней. Он еще успел подумать: Я ставлю на карту место у Людвигсона", - но эта мысль только подстегнула его, разожгла вожделение. Он подходил все ближе и ближе. Ринетта смотрела на него, и выражение ее глаз стало таким странным, что Людвигсон и мамаша Жюжю, не сговариваясь, обернулись одновременно. Людвигсон решил, что Даниэль хочет поздороваться с ним, и совсем было собрался жестом пригласить его к столу, но Даниэль даже вида не показал, что узнает его. Он склонил голову, и взгляд его утонул в зеленых глазах, с готовностью и со страхом смотревших на него. Она покорно поднялась. Он молча обнял ее за талию, прижал к себе и увлек в тот зал, где находился оркестр.
Людвигсон и мамаша Жюжю так и остались сидеть, следя глазами за парой. И только немного погодя они переглянулись.
- Какая наглость! - прошипела мамаша Жюжю. Ее двойной подбородок вздрагивал от волнения и гнева.
Людвигсон поднял брови и промолчал. Землистый цвет лица скрадывал его бледность. Он протянул к бокалу, стоящему перед ним, свою огромную руку с темными ногтями, напоминающими сердолик, и омочил губы в вине.
Мамаша Жюжю все не могла отдышаться, словно только что откуда-то прибежала.
- Больше этому молокососу у вас работать не придется, надеюсь! заметила она, ехидно посмеиваясь с мстительным видом.
Он, казалось, был удивлен.
- Господину де Фонтанену? Помилуйте, отчего же?
И он усмехнулся, разыгрывая из себя важного барина, который выше всех этих мелочей, и, проявив превосходную выдержку, натянул перчатки. А может быть, его и в самом деле забавляла вся эта история? Он вытащил бумажник, швырнул на стол банкнот и, встав, на прощание вежливо поклонился мамаше Жюжю. У входа в танцевальный зал он остановился на пороге, подождал, пока не покажутся Даниэль и Ринетта. Даниэль перехватил его сонный взгляд - в нем были и злость, и зависть, и восхищение; а вскоре увидел, как Людвигсон быстро пошел к выходу, лавируя вдоль диванов, и скрылся в застекленном дверном тамбуре, который будто втянул его и вышвырнул на улицу.
