В конце галереи перед нею открылась почти пустая лестница вниз. Она бросилась к ней, не заботясь о направлении. Внизу лестница наполовину суживалась. Наконец она увидела дверцу, выходившую на платформу, и служащего, который пробивал билеты. Она стала лихорадочно рыться в сумочке. Жак уловил этот жест. У неё были талоны, у него — нет! Без билета его не пропустят через турникет; если она добежит до дверцы, ему уже её не догнать! Не колеблясь, он рванулся вперёд, настиг её, обогнал и, повернувшись, резко загородил ей путь.
Она поняла, что попалась. Ноги у неё подкосились. Но она смело подняла голову и взглянула ему прямо в лицо.
Он стоял, преграждая ей путь и не снимая шляпы, лицо у него было красное и опухшее, взгляд дерзкий и пристальный: он походил на преступника или сумасшедшего…
— Мне надо с вами поговорить!
— Нет!
— Да!
Она смотрела на него, ничем не выдавая своего страха; в её мутных, расширенных зрачках были только ярость и презрение.
— Убирайтесь! — задыхаясь, крикнула она низким, хриплым голосом.
Несколько секунд они стояли неподвижно лицом к лицу, опьянённые неистовством своих чувств, скрещивая полные ненависти взгляды.
Но он загораживал узкий проход: торопящиеся пассажиры, ворча, протискивались между ними, а потом, заинтригованные, оборачивались. Женни заметила это. И тотчас же она потеряла всякую способность к сопротивлению. Лучше уступить, чем продолжать этот скандал… Жак оказался сильнее; она не станет избегать объяснения. Но только не здесь, на глазах у любопытных!
Она резко повернулась и пошла обратно, быстро поднимаясь вверх по ступенькам.
Он следовал за нею.
Вдруг они очутились вне вокзала.
«Если она остановит такси или прыгнет в трамвай, я вскочу вслед за нею», — сказал себе Жак.
Площадь была ярко освещена. Женни стала смело пробираться между автомобилями. Он тоже. Он едва не угодил под автобус и услышал ругань шофёра. Пренебрегая опасностью, он не отрывал глаз от ускользающего силуэта девушки. Никогда ещё не ощущал он такой уверенности в себе.
Наконец она достигла тротуара и обернулась. Он был тут же, в нескольких метрах от неё. Теперь уже ей не убежать; она с этим примирилась. Она даже радовалась возможности высказать ему всё своё презрение, чтобы покончить с этим раз навсегда. Но где? Не в этой же сутолоке…
Она плохо знала этот квартал. Направо тянулся бульвар, кишевший людьми. Тем не менее она наудачу пошла по бульвару.
«Куда она идёт?… — думал Жак. — Какая нелепость…»
Чувства его изменились, недоброе возбуждение, только что владевшее им, уступило место смущению и жалости.
Внезапно она заколебалась. Слева открывалась узкая пустынная улица, затемнённая массивом какого-то большого здания. Она решительно бросилась туда.
Что он теперь сделает? Она почувствовала его приближение. Сейчас он заговорит… Слух её обострился, нервы напряглись до крайности, она была готова ко всему: при первом же его слове она повернётся и изольёт наконец весь свой гнев…
— Женни… Простите меня…
Единственные слова, которых она не ждала!… Этот взволнованный и смиренный голос… Она едва не потеряла сознание.
Она остановилась, опираясь рукой о стену. И стояла так долгую минуту с закрытыми глазами, едва дыша.
Он не приближался к ней. Стоял с непокрытой головой.
— Если вы потребуете, я уйду. Сейчас же уйду, без единого слова. Обещаю вам…
Смысл его слов доходил до неё не сразу, лишь через несколько секунд после того, как он их произносил.
— Хотите, чтобы я ушёл? — продолжал он вполголоса.
Она подумала: «Нет!» — и вдруг сама себе удивилась.
Не ожидая её ответа, он несколько раз тихонько повторил: «Женни…» И в его интонации слышалось столько кротости, сочувствия, робости, что это было равноценно самому нежному признанию.
Она это прекрасно поняла. Сквозь полумрак она украдкой бросила взгляд на его взволнованное и властное лицо. У неё перехватило дух от счастья.
Он снова спросил:
— Хотите, чтобы я ушёл?
Но интонация была уже другая: теперь в ней сквозила уверенность, что она не прогонит его, не выслушав.
Она слегка пожала плечами, и черты её инстинктивно приняли выражение презрительной холодности: это была единственная маска, способная ещё хоть несколько минут охранять её гордость.
— Женни, позвольте мне поговорить с вами… Это необходимо… Я вас прошу… Потом я уйду… Пойдёмте в тот сквер перед церковью… Там, по крайней мере, вы сможете сесть… Хорошо?
Она почувствовала, как скользнул по ней его настойчивый взгляд, взволновавший её ещё больше, чем его голос. Казалось, Жак во что бы то ни стало решил проникнуть в её тайны!
У неё не хватило сил для ответа. Но каким-то скованным движением, словно всё ещё уступая только насилию, она отделилась от стены и, выпрямившись, устремив взгляд прямо перед собой, снова зашагала походкой лунатика.
Он молча и чуть-чуть поодаль шёл рядом с нею. По временам от неё исходил свежий, едва уловимый аромат духов, который он вдыхал вместе с тёплым ночным воздухом. От волнения и угрызений совести на глазах его выступили слёзы.
