Жак получил разнообразные и довольно утешительные сведения, касающиеся международного отпора войне. В Италии депутаты-социалисты должны были съехаться в Милан, чтобы обсудить положение и подчеркнуть пацифистскую позицию, занятую итальянской социалистической партией. В Германии никакие энергичные меры правительства не смогли заткнуть рот оппозиционным силам: назавтра в Берлине была назначена большая антивоенная демонстрация. По всей Франции социалистические и профсоюзные организации были начеку и обсуждали планы забастовок в отдельных районах.
Вскоре Стефани доложили, что его ожидает Жюль Гед. Жак, торопившийся на своё свидание, вышел из комнаты вместе с ним и проводил его до кабинета.
— План для отдельных районов? — спросил он. — Чтобы в случае войны принять участие во
— Разумеется, во всеобщей, — ответил Стефани. Но Жаку показалось, что в тоне его не было достаточной уверенности.
Кафе «Риальто» находилось на улице Бонди. Благодаря тому, что по соседству помещалась Всеобщая конфедерация труда, оно стало постоянным местом сбора для особо активных работников профессиональных союзов. Жак должен был встретиться там с двумя деятелями ВКТ; войти с ними в сношения просил его Ричардли. Один был прежде учителем, другой — мастером с металлургического завода.
Беседа длилась уже почти целый час. Жак, очень заинтересованный новыми для него данными о разрабатывавшихся в настоящий момент методах сотрудничества между ВКТ и социалистическими партиями в деле их общего сопротивления войне, не собирался прерывать беседу, но неожиданно в дверях задней комнаты, предназначенной для подобных совещаний, появилась хозяйка кафе и громко крикнула:
— Тибо просят к телефону.
Жак колебался — идти ему или нет. Вряд ли кому-либо могло прийти в голову искать его здесь. Наверное, в зале был ещё какой-нибудь Тибо?… Но так как никто не пошевелился, он решил пойти и выяснить, в чём дело.
Это был Пажес. Жак вспомнил, что действительно, выйдя из кабинета Галло, он упомянул о предстоящей встрече на улице Бонди.
— Хорошо, что я тебя поймал! — сказал Пажес. — У меня только что был один швейцарец, которому надо с тобой поговорить… Он со вчерашнего вечера тебя повсюду ищет.
— Что за швейцарец?
— Да такой смешной человечек, карлик с белыми волосами, альбинос.
— А, знаю… Он не швейцарец, а бельгиец. Так он в Париже?
— Я не хотел говорить ему, где тебя искать. И посоветовал на всякий случай пойти к часу в кафе «Круассан».
«А когда же к Женни?» — подумал Жак.
— Нет, — быстро сказал он. — У меня в час назначено свидание, которое я никак не могу…
— Ладно, твоё дело, — отрезал Пажес. — Но, кажется, это срочно. Он хочет тебе что-то передать от Мейнестреля… Словом, я тебя предупредил. До свидания.
— Благодарю.
«Мейнестрель? Срочное поручение?»
Жак вышел из «Риальто» озабоченный. Он не мог решиться отложить визит на улицу Обсерватории. Всё же рассудок пересилил. И прежде чем направиться к нотариусу, он, до крайности раздражённый, зашёл в почтовое отделение и нацарапал пневматичку Женни, предупреждая, что не может быть у неё раньше трёх.
Нотариальная контора Бейно занимала второй этаж роскошного доходного дома на улице Тронше.
При всех иных обстоятельствах важный и толстый Бейно, весь вид помещения, обстановка, клерки, унылая и насыщенная пылью атмосфера этого бумажного некрополя показались бы Жаку комичными. Его приняли с некоторым почётом. Он был сын и наследник блаженной памяти г‑на Тибо и, без сомнения, будущий клиент. Все, от мальчика-рассыльного до самого патрона, питали благоговейное уважение к благоприобретённому состоянию. Его заставили подписать какие-то бумаги. И так как он с явным нетерпением ждал передачи в его распоряжение этого значительного капитала, были сделаны осторожные попытки разузнать, что он намеревается с ним делать.
— Конечно, — произнёс мэтр Бейно, вцепившись пальцами в львиные головы, которыми оканчивались ручки его кресла, — на Бирже в такой кризисный момент могут предоставиться случаи совершенно непредвиденные… для того, кто хорошо знает состояние рынка… Но с другой стороны, риск…
Жак прервал его излияния и распрощался.
В конторе биржевого маклера служащие за решётками своих клеток буквально тряслись в какой-то необычной лихорадке. Телефоны трещали. Выкрикивались приказы. Приближался час открытия Биржи, и серьёзность общеполитического положения заставляла опасаться, что день будет бурный. Когда Жак попросил, чтобы его принял сам г‑н Жонкуа, возникли всякие затруднения. Ему пришлось удовольствоваться разговором с доверенным хозяина. И как только он высказал намерение продать все свои ценные бумаги, ему возразили, что момент неподходящий и что он понесёт при этом в общей сложности весьма значительные потери.
— Это не важно, — сказал он.
