Семья Тибо. Том 2 полностью

— Россия? Она проводит настоящую мобилизацию, будьте уверены! Россия в полной власти царистского Militarismus! И все правительства Европы точно так же находятся сейчас в плену реакционных сил! В плену такого режима, такой системы, которая по природе своей нуждается в войнах. Вот как, Camm’rad! Освобождение славян? Предлог! Царизм только и делал, что угнетал славян. В Польше он их раздавил! В Болгарии он сделал вид, что помогает им освободиться, для того чтобы легче было держать их в угнетении! А правда заключается в том, что здесь возобновляется старая борьба между русским Militarismus и Militarismus Австро-Венгрии!

За соседним столиком Буассони, Кийёф, Патерсон и Сафрио завели бесконечный спор о намерениях Берлина, которые становятся всё более и более неясными. Почему кайзер, по-прежнему твердя о своём миролюбии, упорно отказывается выступить в качестве посредника, тогда как более или менее твёрдого совета с его стороны было бы достаточно, чтобы Франц-Иосиф удовольствовался дипломатическим успехом, и без того уже блестящим? Германия вовсе не заинтересована в том, чтобы австрийские войска захватили Сербию. Зачем же подвергать Германию и всю Европу такому риску, если, как утверждают социал-демократы, Берлин не желает войны?… Патерсон заметил, что в поведении Великобритании тоже не так-то легко разобраться.

— Теперь всё внимание Европы обратится на Англию, — сентенциозно произнёс Буассони. — Объявление войны Австрией делает невозможными двусторонние переговоры между Петербургом и Веной, их сношения смогут поддерживаться лишь через Лондон. Роль англичан как посредников приобретает, таким образом, особую важность.

Патерсон, который уже успел повидаться в Брюсселе со своими соотечественниками-социалистами, утверждал, что среди английской делегации вызвал большое беспокойство слух, исходящий из министерства иностранных дел: будто бы влиятельные лица из окружения Грея, опасаясь, что постоянные заявления о нейтралитете могут косвенным образом содействовать воинственным планам центральных держав, убеждают министра принять наконец определённое решение; или хотя бы предупредить Германию, что если английский нейтралитет в случае австро-русского конфликта сам собою подразумевается, то в случае франко-германской войны дело будет обстоять иначе. Английские социалисты, верные идее нейтралитета, опасались, как бы Грей не уступил этому нажиму, тем более что в настоящий момент подобная декларация не вызвала бы в английском общественном мнении такого отрицательного отношения, как на прошлой неделе. Действительно, неслыханная суровость ультиматума и упорство Австрии в стремлении напасть на Сербию возбудили по ту сторону Ла-Манша всеобщее негодование против Вены.

Жак, усталый после поездки, довольно рассеянно слушал все эти споры. Удовольствие, которое он испытывал, увидев снова дружеские лица, рассеивалось скорее, чем он того желал.

Он встал и подошёл к столику, где маленький Ванхеде, Желявский и Скада вполголоса разговаривали между собой.

— В настоящее время, — пищал альбинос своим тонким, как флейта, голоском, — люди живут друг подле друга, но каждый для себя, без всякого сочувствия к живущему рядом… Вот это-то и нужно изменить, Сергей… И раньше всего — в человеческих сердцах… Братство — это такая вещь, которую не установишь извне, по закону… — На мгновение он улыбнулся каким-то незримым ангелам, затем продолжал: — Без этого ты, пожалуй, сможешь осуществить какую-то социалистическую систему. Но осуществить социализм — никогда; ты даже не положишь ему начала!

Он не видел, что к ним подошёл Жак. Внезапно заметив его, он покраснел и замолчал.

Скада положил подле своей кружки с пивом несколько растрёпанных томиков. (Его карманы всегда бывали набиты журналами и книгами.) Жак рассеянно пробежал глазами заглавия: Эпиктет[134]… Сочинения Бакунина, т. IV… Элизé Реклю[135]: «Анархия и церковь»…

Скада наклонился к Желявскому. За стёклами его очков толщиной в полсантиметра его ненормально увеличенные, похожие на шарики глаза выпирали, как два крутых яйца.

— А я вот не чувствую никакого нетерпения, — объяснил он, приятно улыбаясь и расчёсывая пальцами с методичностью маньяка свои густые курчавые волосы. — Мне революция нужна не для себя. Через двадцать лет, через тридцать, может быть, через пятьдесят, но она будет! Я это знаю! И этого мне довольно, чтобы жить, чтобы действовать…

В глубине зала снова заговорил Ричардли. Жак навострил ухо. В пророческих высказываниях Ричардли он старался распознать мысли Пилота.

— Война заставит государства покрывать пассив своего баланса девальвацией. Она ускорит их банкротство. И тем самым разорит мелких держателей. Она очень скоро вызовет всеобщую нищету. Она восстановит против капиталистического строя целую кучу новых жертв, и они придут к нам. Она вытеснит ав-то-ма-ти-че-ски…

Митгерг перебил его. Буассони, Кийёф, Перинэ — все заговорили разом.