Аудиенция, протекавшая в исключительно сердечной атмосфере, окончилась около четверти десятого. Его высокопревосходительство был даже настолько любезен, что проводил посетителя до площадки парадной лестницы. Там в присутствии служителей, стоящих на своих постах, и дежурного адъютанта министр протянул руку полковнику, который с низким поклоном пожал её. Оба были в штатском. У них были усталые, озабоченные лица. Они обменялись взглядом, полным невысказанных намёков. Затем, зажав под мышкой тяжёлый жёлтый портфель, полковник, предшествуемый адъютантом, начал спускаться по широким ступеням, покрытым красным ковром. Дойдя до последней ступеньки, он обернулся. Его высокопревосходительство простёр свою любезность до того, что проводил его взглядом и дружески кивнул ему на прощание.
Во дворе его ожидала министерская машина. Покуда Штольбах закуривал сигару и устраивался в глубине автомобиля, адъютант, наклонившись к шофёру, объяснял ему, как надо ехать, чтобы избежать встреч с демонстрациями и без всяких инцидентов довезти полковника до отеля на Курфюрстендамм, в котором он остановился.
Ночь была тёплая. Прошёл дождь, но после короткого и сильного ливня атмосфера не освежилась, на улицах было парно, как в бане. В предвидении возможных беспорядков свет в магазинах погасили; и хотя ещё не было десяти часов, Берлин уже имел тот торжественный, мрачный вид, который он обычно принимал лишь поздно ночью. Взгляд полковника рассеянно блуждал вдоль широких проспектов столицы. Он с удовлетворением думал о практических результатах своей поездки и о докладе, который сделает завтра в Вене генералу фон Гетцендорфу. Садясь в автомобиль, он машинально положил портфель на сиденье подле себя. Теперь же, спохватившись, он взял его в руки и переложил к себе на колени. Это был отличный новый портфель рыжеватой кожи с никелированной застёжкой, портфель обычного типа, но высокого качества и вполне достойный переступить вместе с ним порог министерского кабинета; прибыв в Берлин, он купил его в магазине кожевенных товаров на Курфюрстендамм, имея в виду взятую на себя миссию.
Когда машина остановилась перед отелем, швейцар выбежал навстречу полковнику и с поклонами провёл его к дверям в холл. Штольбах остановился у конторки и велел принести в свой номер лёгкий ужин, а также приготовить счёт, так как он намеревался выехать из Берлина ночным скорым. Затем быстрым, несмотря на свою плотную фигуру, шагом он прошёл к лифту и велел поднять себя на второй этаж.
В огромном коридоре, ярко освещённом и пустынном, на скамейке у двери в людскую сидел какой-то служитель. Штольбах его раньше не видел, — вероятно, он заменял коридорного. Человек тотчас же встал и, опередив полковника, открыл перед ним дверь в его апартаменты, повернул выключатель и опустил деревянную штору. Номер представлял собой комнату в два окна, с высоким потолком, оклеенную чёрными с золотом обоями; она сообщалась с туалетной комнатой, выложенной голубыми изразцами.
— Господину полковнику что-нибудь понадобится?
— Нет. Чемодан уже уложен. Я хотел бы только принять ванну.
— Господин полковник уезжает сегодня ночью?
— Да.
Равнодушный взгляд лакея скользнул по портфелю, который полковник, войдя в комнату, положил на стул у двери. Затем, покуда Штольбах, бросив шляпу на кровать, вытирал носовым платком пот со своего гладкого затылка, слуга прошёл в ванную и открыл краны. Когда он возвратился в комнату, чрезвычайный уполномоченный австрийского генерального штаба стоял в сиреневых шёлковых кальсонах и в носках. Лакей поднял с ковра запылённые ботинки.
— Сию минуту я принесу их обратно, — сказал он, выходя из комнаты.
Ванную комнату отделяла от людской только тонкая перегородка. Лакей приложил ухо к стене и прислушался, протирая ботинки шерстяной тряпкой. Он улыбнулся, услышав, как грузное тело полковника с громким плеском погрузилось в ванну. Затем вынул из стенного шкафчика прекрасный новый портфель рыжей кожи с никелированной застёжкой, набитый старыми бумагами; завернул его в газету, сунул под мышку и, взяв в одну руку ботинки, подошёл к дверям номера и постучал.
— Войдите! — крикнул Штольбах.
«Сорвалось», — тотчас же сказал себе слуга. Действительно, полковник оставил дверь ванной комнаты широко открытой, и из номера была хорошо видна часть ванны, из которой торчал розовый лысый череп.
Не пытаясь ничего предпринять, слуга поставил ботинки на пол и вышел со своим пакетом из номера.
Полковник, погружённый до подбородка в тёплую воду, с наслаждением плескался в ванне, как вдруг потух свет. И комната и ванная одновременно погрузились во мрак. Несколько минут Штольбах терпеливо ждал. Видя, что тока не дают, он стал ощупывать стену, нашёл звонок и яростно надавил кнопку.
Во мраке комнаты раздался голос лакея:
— Господин полковник изволили звонить?
— Что там произошло? В отеле испортилось электричество?
— Нет. Людская освещена…. Наверно, в номере перегорела пробка. Сейчас поправлю… Сию минутку будет свет.
Прошло некоторое время.
— Ну?
