Очевидно было, что документы эти представляют собой «новый факт» неизмеримой важности. Германские социал-демократы, за очень немногими исключениями, даже не подозревали о сговоре между Веной и Берлином. Самые отчаянные хулители кайзеровского режима отвергали мысль, что он настолько глуп, чтобы рисковать европейским миром и судьбами Империи ради защиты австрийского престижа; поэтому они принимали на веру официальные утверждения: они верили, что Вильгельмштрассе была захвачена врасплох австрийским ультиматумом, что ей не были заранее известны ни его точное содержание, ни даже его агрессивный характер и что Германия самым искренним образом пытается сыграть роль посредника между Австрией и её противниками. Наиболее проницательные, правда, чуяли возможность сговора между генеральными штабами Вены и Берлина. (Гаазе, германский делегат на Брюссельской конференции, с которым Мейнестрель виделся утром, рассказал ему, что в воскресенье он сделал демарш перед правительством и торжественно напомнил от имени партии, что германо-австрийский союз — это союз строго
«Это снаряд такой взрывчатой силы, — говорил себе Мейнестрель, — что, чёрт возьми, если его хорошо использовать, эффект может превзойти все ожидания… Да, можно предположить всё, что угодно, — даже, в конце концов, срыв войны!»
В течение нескольких секунд он представлял себе кайзера и канцлера перед лицом угрозы, что это доказательство будет представлено всему свету, — или же под огнём поднятой в прессе кампании, которая могла бы восстановить против германского правительства не только немецкий народ, но и общественное мнение всего мира, — он вообразил их себе стоящими перед дилеммой: либо отдать приказ об аресте всех социалистических вождей и тем самым открыто объявить войну всему германскому пролетариату, всему европейскому Интернационалу (преположение почти невероятное), либо капитулировать перед угрозой со стороны социалистов и поспешно дать задний ход, отказав Австрии в поддержке, обещанной Гойошу. Что же произошло бы тогда? А то, что, лишённая возможности опереться на Германию, Австрия скорее всего не посмела бы упорствовать в своих воинственных планах и ей пришлось бы удовлетвориться дипломатическим торгом… Таким образом, все расчёты капиталистов на большую войну оказались бы опрокинутыми.
— Это надо хорошенько обдумать! — прошептал он.
Он встал, прошёлся по комнате, выпил стакан воды и снова уселся перед разложенными на кровати бумагами.
«А сейчас, Пилот, смотри, берегись сделать тактическую ошибку!… Два выхода: дать бомбе взорваться или спрятать, сохранив для более позднего времени… Гипотеза первая: я передаю эти бумажки кому-нибудь — Либкнехту, например; разражается скандал. Тогда имеются две возможности: скандал не предотвращает войны или же предотвращает её. Предположим, что он её не предотвратит, — а это весьма возможно, — что мы выиграем? Разумеется, пролетариат пойдёт воевать в полной уверенности, что он обманут… Хорошая пропаганда гражданской войны… Да, но ведь ветер дует в обратную сторону: всюду уже господствует „военный дух“. Даже здесь, в Брюсселе, это просто поражает… Вопрос ещё, захотят ли соцдемовские вожаки, чтобы бомба взорвалась? Не уверен… Всё же допустим, что они опубликуют документы в „Форвертс“… Газета будет конфискована; правительство станет всё нагло отрицать; общественное мнение в Германии настроено сейчас таким образом, что правительственные опровержения будут иметь в его глазах больше веса, чем наши обвинения… Предположим теперь, что, вопреки всякому вероятию, Либкнехт, играя на народном негодовании и возмущении всего мира, заставит кайзера отступить и тем самым сумеет предотвратить войну. Разумеется, мощь Интернационала и революционное сознание масс усилятся… Да, но… Но предотвратить войну?… Упустить наш лучший козырь!…»
Несколько секунд он с застывшим лицом размышлял о тяжёлой ответственности, которую готов был взять на себя.
— Только не это! — сказал он вполголоса. — Только не это!… Пусть будет хоть один шанс из ста за предотвращение войны — нельзя идти на такой риск!
Он упорно размышлял ещё несколько секунд: «Нет, нет… Какой стороной ни повернуть вопрос… Сейчас выход может быть лишь один: бомбу надо припрятать…»
Он нагнулся и решительным движением вытащил из-под кровати чемоданчик.
