Наконец, так как оратор не появлялся, они беспорядочно устремились к выходам.
А оратор бросился в полумрак кулис. Рухнув на ящик за грудой старых декораций, потный, возбуждённый, совершенно разбитый, он так и сидел там с растрёпанными волосами, опершись локтями о колени, прижав кулаки к глазам, испытывая лишь одно желание после этой бури — как можно дольше оставаться в одиночестве, затеряться, укрыться от всех.
Здесь наконец и нашла его Женни после нескольких минут поисков; её привёл Стефани.
Жак поднял голову и, внезапно просветлев, улыбнулся девушке. Остановившись перед ним, она пристально смотрела на него, не произнося ни слова.
— Теперь надо как-нибудь выбраться отсюда, — проворчал Стефани, стоявший сзади.
Жак встал.
Опустевший зал был погружён во мрак, двери заперты снаружи. Но лампочка-ночник, горевшая в дальнем углу сцены, указала им направление, и они вышли в коридор, который вывел их к служебному выходу в задней стене театра. Они прошли через наполненный углём подвал и выбрались на маленький дворик, заваленный досками и частями старых декораций. Он выходил в переулок, казавшийся совершенно безлюдным.
Однако не успели они сделать нескольких шагов, как из мрака выступили двое мужчин.
— Полиция! — произнёс один из них, жестом фокусника вытащив из кармана карточку и сунув её под нос Стефани. — Предъявите, пожалуйста, ваши документы!
Стефани протянул инспектору корреспондентское удостоверение.
— Журналист!
Полицейский рассеянно взглянул на удостоверение. Его интересовал оратор.
К счастью, во время дневных странствований с Женни, Жак зашёл к Мурлану и забрал свой бумажник. Зато он имел неосторожность оставить в кармане брюк документы женевского студента, пригодившиеся ему при переходе через германскую границу. «Если они обыщут меня…» — подумал он.
Рвение агента не простёрлось так далеко. Он удовольствовался тем, что исследовал при свете фонаря паспорт Жака и взглядом профессионала проверил его сходство с фотографической карточкой. Затем, несколько раз послюнявив карандаш, он что-то нацарапал в своей записной книжке.
— Ваше местожительство?
— Женева.
— Где проживаете в Париже?
Жак на секунду замялся. От Мурлана он узнал, что комната на улице Жур, где он останавливался до своей поездки и где был в полной безопасности, уже занята. Он ещё не принимался за поиски нового жилья и думал переночевать сегодня в меблированных комнатах на улице Бернардинцев, на углу набережной Турнель. Этот адрес он и дал полицейскому, а тот записал его в своей книжке.
Затем полицейский повернулся к Женни, стоявшей рядом с Жаком. У неё были при себе только визитные карточки и случайно оказался в сумочке конверт от письма Даниэля. Полицейский не стал придираться и даже не записал фамилии девушки.
— Благодарю вас, — вежливо сказал он.
Он прикоснулся к шляпе и отошёл в сопровождении своего помощника.
— Общество обороняется, — насмешливо констатировал Стефани.
Жак улыбнулся.
— Вот я и на заметке.
Женни уцепилась за его руку. Её лицо исказилось.
— Что они с вами сделают? — спросила она глухим голосом.
— Разумеется, ничего!
Стефани рассмеялся.
— Что они могут с нами сделать? У нас всё в полном порядке.
— Единственно, что меня немного смущает, — признался Жак, — это то, что я дал свой адрес, назвал отель Льебара.
— Ты завтра же переедешь оттуда — и всё тут.
Вечер был тёплый. В переулке пахло чем-то затхлым. Женни прижималась к Жаку. Её силы иссякли от пережитого волнения. На неровных камнях мостовой она оступилась, у неё подвернулась нога, и она бы упала, если б он не держал её под руку. На минуту она остановилась и прислонилась плечом к стене какого-то сарая. Нога у неё болела.
— Ах, Жак, — прошептала она, — я так устала.
— Опирайтесь на меня.
Слабая, утомлённая, она вызывала в нём ещё большую нежность.
Переулок примыкал к бульвару, где последние шумные группы постепенно расходились.
— Садитесь оба на эту скамью, — распорядился Стефани. — Я побегу вперёд, чтобы не опоздать на последний трамвай. Около Ратуши есть стоянка такси. Я пришлю вам машину.
Когда три минуты спустя машина остановилась у тротуара, Женни стало стыдно за свою слабость.
— Это глупо. Я отлично смогла бы дойти до трамвая…
Она сердилась на себя за то, что служит помехой в жизни Жака; ведь для неё всегда было вопросом чести обходиться без всяких услуг.
Но, очутившись в автомобиле, она сейчас же сняла шляпу и вуаль, чтобы теснее прижаться к нему. Она чувствовала, как вздымается у её щеки эта горячая мужская грудь, где гулко билось сердце. Не поворачивая головы, она подняла руку и ощупью нашла лицо Жака. Он улыбнулся, и она заметила это, коснувшись его рта. Тогда, словно ей только и нужно было убедиться, что он действительно тут, она убрала руку и снова уютно устроилась в его объятьях.
Машина замедлила ход. «Уже?» — подумала она с сожалением. Но она ошиблась — они ещё не доехали: она узнала Орлеанские ворота, таможню.
Она прошептала:
— Где вы будете ночевать?
— Да у Льебара. А что?
