Жак, не перебивая, выслушал эти слова, предназначенные для него одного. Его не так уж сильно возмутили положения, выставленные Антуаном; он был невольно взволнован задушевной, доверчивой интонацией его голоса, который дрожал, произнося все эти догматические утверждения. К тому же, как ни противоположны были взгляды Антуана его собственным, он не мог не подумать, что и в данном случае Антуан был, как всегда, логичен и абсолютно верен себе.
Внезапно, словно услышав чьё-то резкое возражение, Антуан скрестил руки и крикнул:
— Право же, чёрт побери, это было бы слишком удобно — иметь возможность оставаться гражданином только
Наступившее молчание было особенно тягостным.
Жуслен, чутко улавливавший все оттенки, счёл уместным перевести разговор на другую тему. Дружелюбным тоном, словно спор был разрешён и все сошлись во взглядах, он провозгласил вместо заключения:
— В сущности, патрон прав. Общественная жизнь — это своего рода игра. Надо выбрать что-нибудь одно: либо подчиниться правилам, либо отказаться от партии…
— Я выбрал, — вполголоса сказал стоявший возле него Жак.
Жуслен повернул голову и с секунду смотрел на юношу с невольным вниманием и волнением. Ему показалось, что где-то позади живого, реального Жака он вдруг увидел всю его необыкновенную и трагическую судьбу.
Безбородое лицо Леона просунулось в полуоткрытую дверь.
— Господина Антуана
Антуан обернулся и, моргая, посмотрел на слугу, словно его неожиданно разбудили. «Опять она!» — подумал он наконец.
— Хорошо. Иду.
Опустив глаза, нахмурившись, он несколько секунд не двигался с места; потом неторопливо вышел из комнаты.
«Что она скажет мне? — думал он, направляясь в свою рабочую комнату. —
Он остановился перед аппаратом и, не раздумывая, взял трубку.
— Это ты, Тони?
Он вздрогнул; его охватило чувство, похожее на возмущение. Он стоял здесь, перед этим знакомым, слишком хорошо знакомым голосом, певучим и низким, нарочито нежным, и не мог решиться ответить. Холодная ярость… Вот уже два дня, как он чувствовал, что освободился от Анны, от её чар. Не только освободился — очистился… Да, ему казалось, что он смыл с себя какую-то грязь… Он вспомнил о Симоне. Нет, это кончено, кончено! Причальные канаты обрублены. К чему связывать их снова?
Он осторожно положил трубку на стол и отступил на шаг. Он слышал в аппарате какое-то шуршание, какой-то задыхающийся, прерывистый звук, похожий на хрип… Это было жестоко… Тем хуже! Всё, что угодно, только не восстанавливать связь…
Но вместо того, чтобы вернуться в кабинет, он запер дверь, выходившую в коридор, подошёл к дивану, закурил папиросу и, бросив последний взгляд на стол, где неподвижно лежала замолчавшая трубка — изогнутая, блестящая, похожая на какое-то мёртвое пресмыкающееся, — тяжело растянулся среди подушек.
В кабинете, у камина, оставшись вдвоём со Штудлером, г‑н Шаль, обрадованный возможностью, в свою очередь, поговорить и быть выслушанным, пытался в нескладных и туманных выражениях дать собеседнику кое-какие сведения о своей деятельности.
— Новые трюки, выдумки, мелкие изобретения… Всегда что-нибудь новое — таков наш девиз… Что? Я пришлю вам бюллетень А. И., Ассоциации изобретателей… Вы увидите. Мы берёмся уже и за побочные мероприятия… Ничего не поделаешь — война… Придётся изменить направление… Защита нации… Каждый в своей сфере… Что? (Он всё время произносил это «что?» с обеспокоенным видом, словно не расслышав вопроса, требовавшего немедленного ответа.) Изобретатели уже приносят нам весьма сенсационные вещички, — сразу же продолжал он. — Мне не хотелось бы разглашать… но вот это, пожалуй, я могу сказать, портативный фильтр для болотной и дождевой воды… Незаменим во время похода… Все вредные миазмы, разрушающие организм солдата… — У него вырвался удовлетворённый смешок. — И нечто ещё более сенсационное: автоматический прицел со спусковым механизмом. Для пехотинцев с плохим зрением… или даже артиллеристов…
Руа, который с минуту прислушивался со своего места к этим бессвязным словам, встал.
— Автоматический? Как это?
— Вот именно, — ответил Шаль, польщённый. — В этом вся прелесть.
— Но как же? Как он действует?
Шаль сделал решительный жест:
— Совершенно самостоятельно!
Жак и Жуслен, всё ещё стоявшие на том же месте, в углу у книжных шкафов, вполголоса беседовали.
