Обе служанки запротестовали. Они твёрдо решили отговорить Жиз возвращаться в Англию. Г‑н Антуан оставил им денег на несколько месяцев. Адриенна уже представляла себе и с удовольствием описывала, как они заживут здесь втроём. Она оглушила девушку своими проектами. Показала ей вырезанный из утренней газеты «Призыв к французским женщинам, желающим содействовать защите отечества». В возможности проявить свою преданность родине, принести пользу недостатка не было!
Детские сады для детей мобилизованных, пункты раздачи молока для грудных младенцев, изготовление перевязочных материалов, работа в военных пошивочных мастерских и т.д. Каждый обязан принять участие в защите родины! Надо только выбрать.
Жиз улыбалась, поддаваясь искушению. Ничто не заставляло её торопиться обратно. Во Франции она и в самом деле могла оказаться полезной.
Ни консьержка, ни служанки не догадались произнести имя Жака. Жиз думала, что он в Швейцарии, и ей в голову не пришло спросить о нём. Только на третий день она случайно узнала из болтовни Клотильды, что в день её приезда он был в Париже. Но разыскала ли бы она его, даже и зная об этом раньше? Никому не был известен его адрес. Да и стала ли бы она пытаться его увидеть?
На лестнице редакции «Этандар», ещё не поднявшись на площадку, Жак заметил на соломенном половичке перед дверью Мурлана бидон для молока и с досадой вскричал:
— Его нет дома!
В самом деле, никто не ответил на звонок. На всякий случай Жак размеренно постучал три раза.
— Кто там?
— Тибо.
Дверь отворилась. Мурлан стоял, голый по пояс, с намыленными волосами и бородой.
— Прошу прощения! — сказал он, увидев Женни. — Мальчугану следовало предупредить, что с ним дама. — Он толкнул ногой дверь. — Входите… Садитесь.
У двери стоял соломенный стул, на который Женни опустилась, едва успев войти.
Окна были закрыты. В комнате пахло картоном, клеем, селитрой, пылью. Перевязанные пачки газет лежали повсюду — на столе, на садовой скамейке, в сломанной лохани. На полу, рядом с плошкой опилок, валялся в углу старый газовый счётчик с разобранной на части и сплюснутой трубкой, которая выдавалась вперёд, словно обрубленный сук.
Мурлан снова пошёл на кухню.
— Я только что вернулся. Вид был, как у бандита… — крикнул он издали, фыркая под краном. Вскоре он появился в чистой рубашке, размашистыми движениями вытирая голову полотенцем. — Провёл всю ночь на улице, как дурак… Как трус… Ты понимаешь, мобилизация означала для меня обыски, аресты… Обыск — ладно! Пусть приходят!… Здесь ничего больше нет, я приготовился, но арест — чёрт побери!… Я решил немного подождать… О, не потому, чтобы я так уж боялся попасть в укромное местечко, — пояснил он, бросив насмешливый взгляд на Женни. — Я никогда не жил так спокойно, как в те месяцы, которые провёл за решёткой. Пожалуй, если бы не тюрьма, у меня никогда не нашлось бы времени, чтобы обдумать мои книги и написать их… Но мне вовсе не хотелось попасть в первую же партию!… Вчера шпики везде рыскали понемногу: у Пюльте, у Гельпа… Даже в «Эглантин». У них неплохая полиция. Только они ничего не нашли. Кроме воззвания Пьера Мартена — «Призыв к здравому смыслу», знаешь? Они сцапали его в тот самый момент, когда товарищи выносили всю пачку из типографии. Что касается Клесса, Робера Клесса из «Ви увриер»[181] — этот юноша был освобождён от военной службы и никогда не был солдатом, — то, как видно, на него донесли: кажется, его обвиняют в том, что он написал антимилитаристскую листовку, и теперь он сидит под замком, ожидая ближайшего заседания призывной комиссии, которая пошлёт его на передовую… Я узнал об этом вчера вечером. Предостережение любителям!… Короче говоря, я сказал себе, что было бы глупо попасть к ним в лапы, — и улизнул…
— Ну а дальше?
— Понадеялся, что найду приют у товарищей. Как бы не так! У Сирона было бы не лучше, чем здесь. Поэтому я пошёл к Гюйо — никого. К Котье — никого. К Лассеню, к Молини, к Валлону — никого. Все они, голубчики, дали тягу, как я! Вот и пробродил всю ночь где попало один. Утром, в Венсене, я купил газеты, и понял, что был попросту старым дураком. И пришёл домой. Вот и всё! — Он взглянул на Жака из-под мохнатых бровей: — Читал ты газеты, мальчуган?
— Нет.
— Нет?
Взгляд Мурлана скользнул по Женни и снова устремился на молодого человека. Казалось, он устанавливал какую-то связь между присутствием Женни и тем фактом, что на следующий день после мобилизации, в десять часов утра, Жак ещё не знал последних новостей. Из кармана чёрной блузы, висевшей на гвозде, он достал свёрток газет; затем кончиками пальцев, словно прикасаясь к чему-то нечистому, вынул из кипы одну газету, а остальные бросил на выложенный плитками пол.
— На, голубчик, позабавься, если у тебя есть настроение смеяться. Я вынослив, но тут мне показалось, что меня ударили в живот! «Боннэ руж» — газета Мерля и Альмерейды! За одну ночь она превратилась в рупор правительства Пуанкаре! Кто бы мог подумать! Посмотри.
Пока Мурлан снимал с гвоздя свою блузу и яростно натягивал её на себя, Жак вполголоса прочитал:
