Толчок. Что такое? Солнце ещё высоко и жжёт. Сколько часов, сколько дней длится этот переход? Ему больно. Кровь, скопившаяся во рту, придаёт слюне отвратительный вкус. Слепни, мухи, которыми покрыты мулы, впиваются ему в подбородок, жалят руки.
Деревенский мальчишка с горящими глазами рассказывает, смеясь, окружившим его солдатам: «В подвале мэрии… Прямо против отдушины… Трое! Трое пленных улан… Им недолго осталось! Ну точь-в-точь как крысы… Говорят, они хватают всех детей и отрубают им руки… Одного из них двое часовых водили мочиться. Так бы и распорол ему живот!» Бригадир подзывает мальчугана: «Что, есть ещё у вас тут вино?» — «Как не быть!» — «Вот тебе двадцать су, пойди купи литр». — «Нипочём не вернётся, начальник», — неодобрительным тоном предсказывает Маржула. «Вперёд! Марш!» Новая перебежка на пятьдесят метров до перекрёстка, где устроил привал взвод кавалеристов. Справа, на большом участке, обнесённом белой оградой, — как видно, это базарная площадь, — унтер-офицеры выстроили остатки пехотной роты. В центре капитан говорит что-то солдатам. Потом ряды расстраиваются. Возле скирды походная кухня, — здесь раздают похлёбку. Звяканье котелков, крики, споры, гуденье пчелиного роя. Мальчишка появляется снова, запыхавшись, размахивая бутылкой. Он смеётся: «Вот ваше вино, получайте. Взяли четырнадцать су, — ну и мародёры!»
Жак открывает глаза. Запотевшая бутылка кажется ледяной. Жак смотрит на неё, и его веки вздрагивают: один только вид этой бутылки… Пить… Пить… Жандармы обступили бригадира, который держит бутылку в ладонях, словно желая насладиться сперва её прохладой. Он не торопится. Расставив ноги, он принимает удобное положение, поднимает литр против солнца и, прежде чем приложиться к горлышку, откашливается и харкает, чтобы как следует прочистить горло. Напившись, он улыбается и протягивает бутылку Маржула, как самому старшему. Вспомнит ли Маржула о нём, Жаке? Нет. Он пьёт и передаёт бутылку своему соседу Паоли, у которого ноздри раздуваются, как у лошади. Жак тихонько опускает веки — чтобы не видеть…
