Шум шагов заставил его поднять голову. Люди в чёрном распахнули вторую створку двери и стали раскладывать венки прямо на земле, во дворе. Антуан поднялся.
Служба кончилась. Две монахини в тиковых передниках, волоча за собой большую гружённую овощами корзину на колёсиках, прошли мимо, потупив глаза, и скрылись в одном из строений в глубине двора. Во втором этаже раздвинулись шторы, и немощные старушки в ночных кофтах появились у окон. Другие, пободрее, выходили из часовни и, ковыляя, выстраивались по обе стороны паперти. Фисгармония умолкла. Серебряный крест, белый стихарь выплыли из полутьмы. Показался гроб, его несли двое мужчин. Сзади шли певчие, за ними старенький священник, за ним аббат Векар.
Жиз тоже поднялась по ступенькам и показалась в дверях, освещённая солнцем. За ней шагал г‑н Шаль. Процессия остановилась, и факельщики, выступив вперёд, стали убирать крышку гроба венками. Жиз смотрела на гроб глазами, полными слёз. В выражении её серьёзного, повзрослевшего лица было что-то новое, поразившее Антуана: в мыслях Жиз всегда представлялась ему пятнадцатилетним подростком. «Она меня не видит. Она и не подозревает, что я здесь», — думал он и испытывал какую-то неловкость оттого, что может на свободе разглядывать её, а она даже не догадывается о его присутствии. Он забыл, что у неё такой смуглый цвет лица. «Это, должно быть, от белой каёмки на лбу…»
На г‑не Шале были чёрные перчатки, в руках он держал какую-то допотопную шляпу; он вытягивал шею и вертел во все стороны своей маленькой птичьей головкой. Вдруг он увидел Антуана и быстро поднёс руку ко рту, как бы желая заглушить крик. Жиз отвела глаза от гроба, и взгляд её упал на Антуана. Она смотрела на него секунды две, будто не узнавая, потом бросилась к нему и зарыдала. Он неловко обнял её. Но похоронная процессия снова двинулась в путь, и Антуан осторожно высвободился из объятий Жиз.
— Пойдём вместе, — шепнула она. — Не оставляй меня одну.
Она вернулась на прежнее место. Антуан последовал за ней.
Г‑н Шаль глядел на них с остолбенелым видом.
— Ах, это вы? — пробормотал он как бы сквозь сон, когда Антуан протянул ему руку.
— Кладбище далеко? — спросил Антуан у Жиз.
— Наш склеп в Левалуа… Есть кареты, — ответила она тихо.
Кортеж медленно пересёк двор.
Катафалк, запряжённый парой лошадей, ждал на улице. Местные жители, взрослые, дети, выстроились у края тротуара. К старым извозчичьим дрогам было прилажено что-то вроде закрытого кузова на три сиденья, высоко, как паланкин на спине слона. Лезть туда пришлось по ступенькам. Места предназначались для Жиз, для г‑на Шаля и распорядителя похорон; но распорядитель уступил своё место Антуану, а сам вскарабкался на сиденье рядом с кучером в треуголке. Экипаж тряхнуло, и он покатился, подпрыгивая на неровной мостовой. Оба священника ехали следом в траурной карете.
Антуан с трудом взобрался на сиденье и тут же почувствовал боль в бронхах. Сразу же начался жестокий приступ кашля, и с минуту он сидел, зажав рот платком, низко наклонив голову.
Жиз поместилась между Антуаном и г‑ном Шалем. Она переждала приступ и тронула Антуана за руку.
— Как хорошо, что ты приехал… Я тебя совсем не ждала!
— По нынешним временам нужно ждать всего, — рассудительно вздохнул Шаль. Он придвинулся ближе и с любопытством присматривался поверх очков к кашлявшему Антуану. Затем покачал головой. — Простите. Я не сразу вас узнал. Вы так изменились… Не правда ли, мадемуазель Жиз?
Антуан не мог подавить неприязненное чувство. Тем не менее он постарался ответить как можно любезнее:
— Да… Я изрядно похудел. Иприт!
Жиз повернулась к нему, вдруг испугавшись его замогильного голоса. В первые мгновения, там, во дворе, её тоже поразил вид Антуана, но тогда она не успела его как следует разглядеть. Впрочем, ничего не было удивительного в том, что он изменился за эти пять лет разлуки; да ещё эта военная форма. Мысль, что его болезнь может быть гораздо серьёзнее, чем она считала, внезапно пришла ей в голову. Она знала, что Антуан отравлен газами, и только. Знала, что лечится он на юге. «Я на пути к выздоровлению», — гласили его письма.
— Иприт? — самодовольно, с видом знатока повторил Шаль. — Чудесно. Газ, который был впервые применён под Ипром. Его называют также «горчичным»… Последнее слово техники. — Он по-прежнему с любопытством разглядывал Антуана. — Вас, должно быть, здорово
Жиз взглянула на китель Антуана. В своих письмах он ни словом не обмолвился о награждении.
— А врачи? — решилась она спросить… — Что они говорят? Долго тебе ещё оставаться в клинике?
— Выздоровление идёт медленно, — признался Антуан. Он попытался улыбнуться. Хотел что-то добавить, глубоко вздохнул и замолчал: лошади трусили по мостовой, и от толчков у него захватывало дух.
— В нашей конторе изобретений мы продаём всё необходимое для военных, и противогазовые маски тоже, — выпалил одним духом Шаль, любезно осклабясь.
Жиз, желая доставить ему удовольствие, спросила:
