— Я хочу признаться вам в одной вещи, Антуан.
— Слушаю, — сказал он как можно ласковее.
— Ну вот… Я не всегда относилась к вам так, как отношусь сейчас.
— И я тоже, — ответил он, улыбаясь.
Увидев эту улыбку, она нерешительно замолчала. Её рука лежала в руке Антуана. Взгляд стал серьёзным. Наконец она решилась:
— Но сейчас, когда я думаю о будущем мальчика… Вы понимаете… я чувствую себя увереннее, когда думаю, что вы будете с нами, что ребёнок Жака вам не чужой. Я нуждаюсь в советах, Антуан… Я хочу, чтобы Жан-Поль унаследовал все качества своего отца, не имея… — Она не посмела кончить фразу. Но тотчас же гордо выпрямилась (Антуан почувствовал, как дрогнули в его руке тонкие пальцы Женни). И, подобно всаднику, властно посылающему на препятствие непокорного коня, она, передохнув, заставила себя продолжать: — Не думайте, Антуан, я не закрываю глаза на недостатки Жака. — Она снова замолчала, потом, как будто против своей воли, добавила, отводя глаза в сторону: — Но я забывала о них, когда он был со мной. — Её ресницы затрепетали. Она не сумела найти нужных слов. И только спросила: — Вы утром позавтракаете с нами? Значит… — Она попыталась улыбнуться. — Значит, мы ещё увидимся утром… — Высвободив свои пальцы из руки Антуана, она прошептала: — Спокойной ночи, — и ушла, не оборачиваясь.
— Доктор Тибо! — радостно доложил старый слуга.
Филип в ожидании Антуана что-то писал. Он легко поднялся с места и своей подпрыгивающей, развинченной походкой пошёл навстречу Тибо, остановившемуся у порога. Прежде чем взять руку Антуана в свою, он бросил на него быстрый внимательный взгляд, по привычке часто моргая живыми блестящими глазками. Голова его еле приметно тряслась. Он приветствовал гостя насмешливой улыбкой, которая помогала ему скрывать свои истинные чувства:
— Вы просто великолепны, друг мой, в небесно-голубом. Ну, что слышно?
«Как он постарел!» — подумал Антуан.
Филип сгорбился, и ноги, казалось, с трудом несли его длинное тощее тело. Лохматые брови, козлиная бородка окончательно побелели. Но в движениях, взгляде, улыбке чувствовалась юношеская живость, какая-то даже озадачивающая шаловливость, пожалуй, не совсем уместная для человека его лет. Филип носил старые, военного образца брюки, красные, с чёрными лампасами, и сильно выцветшую на отворотах куртку; и этот гибридный наряд достаточно точно символизировал его полугражданские, полувоенные функции. В конце 1914 года его назначили председателем комиссии по упорядочению санитарной службы армии, и с тех пор он неустанно боролся против недостатков системы, возмутительно скандальной в его глазах. Известность в медицинском мире обеспечивала ему полную независимость. Он восстал против официально установленных порядков, разоблачал злоупотребления, тормошил администрацию; и большинство удачных, хотя, к сожалению, запоздалых реформ, проведённых за эти три года в санитарной службе, во многом были результатом его мужественной и упорной борьбы.
Не выпуская из рук руки Антуана, Филип ласково тряс её и, слегка причмокивая, бормотал:
— Ну, как?… Ну, что?… Сколько лет!… Как дела? — Потом подтолкнул Антуана к письменному столу. — О стольком нужно поговорить, что прямо не знаешь, с чего начать…
Он усадил Антуана в кресло, которое предназначалось для пациентов, но сам не занял, как обычно, своего места за письменным столом, а взял стул, сел на него верхом и, придвинувшись к Антуану, начал пристально его разглядывать.
— Ну, друг мой! Поговорим о вас. В каком вы состоянии после этой истории с газами?
Антуан встревожился. Десятки раз ему приходилось видеть на лице доктора Филипа это напряжённое внимание, эту профессиональную серьёзность, но никогда ещё они не были направлены на самого Антуана.
— Здорово меня потрепало, как на ваш взгляд?
— Немножко похудели! Но ничего страшного!
Филип снял пенсне, протёр его, снова надел аккуратным движением, придвинулся к Антуану и сказал, улыбаясь:
— Ну, рассказывайте!
— Итак, Патрон, я принадлежу к тем, кого у нас почтительно именуют
Филип нетерпеливо шевельнулся на стуле.
— Ну, ну, ну… Начинать полагается с начала. Ваше первое ранение? Каковы его последствия?
— Последствия были бы ничтожны, если бы война для меня окончилась прошлым летом, до того, как я имел удовольствие познакомиться с ипритом… В конце концов, я и наглотался-то его не так уж много. И, по сути дела, вовсе не обязательно быть в таком состоянии, в котором я нахожусь сейчас. Но слишком очевидно, что действие газа обострилось вследствие состояния правого лёгкого, которое после ранения потеряло свою нормальную эластичность.
Филип поморщился.
— Да, — задумчиво продолжал Антуан, — я задет серьёзно, не следует строить иллюзий. Разумеется, я выкручусь, но для этого потребуется время. И… — Приступ кашля прервал его на несколько секунд. — И очень возможно, что я на весь оставшийся отрезок пути выбыл из строя.
— Вы обедаете у меня? — вдруг спросил Филип.
— Охотно, Патрон, но вы знаете, я на диете.
