Мурлана осенило. Один товарищ из «Этандар», коммивояжер, собирался на неделю уехать. Его комната, снятая на год, находилась на верхнем этаже дома на улице Жур, в районе Центрального рынка, против портала церкви св. Евстахия. Дом был старый, тихий, вряд ли он мог быть включен в списки подозрительных.
— Пойдем туда, — сказал Мурлан. — Это в двух шагах.
Товарищ был дома. Вопрос решили тотчас же. И менее чем через час Жак переправил в новое помещение свой нехитрый багаж.
Часы показывали девять с минутами, когда он прибыл к Восточному вокзалу.
Даниэль ждал его на улице, перед входом в буфет. Завидев Жака, он подошел к нему с немного смущенным видом.
— Со мной Женни, — сразу же сказал он.
Жак покраснел. Его губы шевельнулись, он едва слышно произнес: «А…» В одну секунду на ум ему пришло сразу несколько противоречивых планов. И он отвернулся, чтобы скрыть свое смятение.
Даниэль решил, что глаза Жака ищут девушку.
— Она на платформе, — объяснил он. Затем, словно извиняясь, прибавил: — Она захотела проводить меня на поезд… Неудобно было сообщать ей, что мы сговорились встретиться; она не решилась бы поехать. Я предупредил ее только сейчас.
Жак справился со своим волнением.
— Я не буду вам мешать, — быстро сказал он. — Я ведь хотел только пожать тебе руку… — Он улыбнулся. — Это сделано. Я ухожу.
— Ну нет! — воскликнул Даниэль. — Мне нужно столько сказать тебе… — И тотчас же прибавил: — Я прочел газеты.
Жак поднял глаза, но ничего не ответил.
— А ты, — спросил Даниэль, — если будет война, как ты поступишь?
— Я? — (Жак покачал головой, словно хотел сказать: «Это было бы слишком долго объяснять».) Несколько секунд он молчал. — Войны не будет, — заявил он, вкладывая в эти слова всю силу своей надежды.
Даниэль внимательно смотрел ему в лицо.
— Я не могу посвятить тебя во все, что подготовляется, — продолжал Жак. — Но поверь мне, я знаю, что говорю. Все народные массы Европы так возбуждены, силы социализма так прочно объединились, что ни одно правительство не может быть настолько уверено в своей власти, чтобы заставить свой народ воевать.
— Да? — прошептал Даниэль с явным недоверием.
Жак на секунду опустил глаза. Мысленным взором окинул он положение, и перед ним предстали с какой-то схематической четкостью оба течения, на которые во всех странах разделялись социалисты: левое, непримиримое в своей вражде к буржуазным правительствам, все более и более старающееся воздействовать на массы в целях подготовки восстания; и правое, реформистское, верящее в бюрократическую машину и старающееся сотрудничать с правительствами… Внезапно он испугался: его коснулось сомнение. Но в тот же миг он поднял глаза и с уверенностью, которая, несмотря ни на что, поколебала Даниэля, повторил:
— Да… Ты, кажется, и понятия не имеешь о том, насколько силен в настоящее время рабочий Интернационал. Все предусмотрено. Все подготовлено для упорного сопротивления. Повсюду — во Франции, в Германии, в Бельгии, в Италии… Малейшая попытка развязать войну будет сигналом к всеобщему восстанию!
— Может быть, это будет еще ужаснее войны, — робко заметил Даниэль.
Лицо Жака помрачнело.
— Я никогда не был сторонником насилия, — признался он после некоторой паузы. — Но все же как можно колебаться в выборе между европейской войной и восстанием против нее?.. Если бы потребовалась смерть нескольких тысяч человек на баррикадах ради того, чтобы воспрепятствовать бессмысленному избиению миллионов, в Европе нашлось бы достаточно социалистов, которые ни минуты не колебались бы, как и я…
«Что делает Женни? — думал он про себя. — Если ее брат задержится, она придет сюда…»
— Жак! — внезапно воскликнул Даниэль. — Обещай мне… — Он замолчал, не решаясь сформулировать свою мысль. — Я боюсь за тебя, — пролепетал он.
«Его положение во сто раз опаснее моего, а он ни секунды не думает о себе», — подумал Жак, растроганный до глубины души. И он попытался улыбнуться:
— Повторяю тебе: войны не будет!.. Но на этот раз положение действительно тревожное, и я надеюсь, что народы поймут сделанное им предостережение… Ну, как-нибудь мы еще поговорим об этом… А теперь я ухожу… До свидания.
— Нет! Не уходи так скоро. В чем дело?
— Да… тебя же
— Ну, проводи меня хотя бы до вагона, — грустно сказал Даниэль. — Поздороваешься с Женни.
Жак вздрогнул. Захваченный врасплох, он бессмысленно смотрел на приятеля.
— Да идем же, — промолвил Даниэль, дружески беря его под руку. Из-за обшлага он вынул билетик. — Я взял для тебя перронный…
«Напрасно я иду на платформу, — думал Жак. — Какое идиотство!.. Надо отказаться, убежать…» И все же некий темный инстинкт заставлял его идти вслед за другом.
Зал для ожидающих был полон солдат, пассажиров, тележек с багажом. Был субботний вечер и для многих — начало каникул. Радостная шумная толпа теснилась у касс. Даниэль и Жак подошли к решетке перрона. Под огромной стеклянной крышей воздух, более темный, дымился и гудел. Люди торопливо сновали туда и сюда среди оглушительного шума.
