Отказавшись от намерения обнять Жака, она ограничилась тем, что протянула молодому человеку руку, и он один заметил дрожь этой руки, волнение, скрытую готовность уступить, нежность - все, что бедная женщина вложила в это банальное пожатие.
Эта сцена длилась не больше секунды. Но когда Жак в сопровождении Женни выходил из комнаты, г-жа де Фонтанен испытала вдруг жестокое предчувствие, что в эту секунду подвергается опасности, что поставлено на карту все будущее счастье ее отношений с Женни и что какая-то нить навсегда оборвалась между дочерью и ею. Она испугалась.
- Женни... Ты тоже уходишь?
- Нет, - бросила девушка, не оборачиваясь.
В коридоре Женни схватила Жака за руку и стремительно, безмолвно увлекла его в переднюю.
Тут они отодвинулись друг от друга. И одинаковая растерянность отразилась в их скрестившихся взглядах.
- Ты все-таки едешь со мной? - проговорил Жак.
Она вздрогнула.
- Неужели ты?.. - Она казалась оскорбленной, словно этим вопросом он показал, что усомнился в ней.
- Как ты ей скажешь?.. - спросил он после короткой паузы.
Она стояла перед ним, подняв руку, держась за косяк дубового шкафа.
- Ах, - сказала она, нетерпеливо тряхнув головой, - сейчас все это мне безразлично.
Он посмотрел на нее с удивлением. Его взгляд скользнул по этой руке, судорожно сжимающей темное дерево, такой маленькой и белой; он прижался к ней губами.
Вдруг она сказала:
- Ты бы взял ее с собой?
- Кого? Твою мать? - Он колебался с четверть секунды. - Да, если ты считаешь... Конечно... А почему ты?.. Ты думаешь, она захочет поехать с нами?
- Не знаю... - ответила Женни поспешно. - Скорее, нет... Но, в конце концов, надо все предусмотреть... - Она замолчала и слабо улыбнулась. Спасибо! - сказала она. - Где мы встретимся?
- Так ты не хочешь, чтобы я зашел за тобой сюда?
- Нет.
- А твой багаж?
- Он будет невелик.
- Ты сможешь донести его одна до трамвая?
- Да.
- А мои документы? Пакет, который я оставил тогда в твоей комнате...
- Я положу его в мои вещи.
- Хорошо, тогда приезжай прямо на Лионский вокзал... В котором часу?
Она подумала.
- В два часа; самое позднее - в половине третьего.
- Я буду ждать тебя в буфете, хорошо? Мы сможем до отхода поезда оставить там твой чемодан.
Она подошла к нему, сжала его лицо ладонями. "Любимый!" - подумала она. Она медленно погрузила свой страстный взгляд в глаза Жака и смотрела так, пока их губы не слились.
Она высвободилась первая.
- Иди, - сказала она. Ее голос, лицо выдавали крайнее нервное напряжение и усталость. - А я пойду к маме. Я поговорю с ней, скажу ей все.
LXXVI
Едва успев выбежать из квартиры, Жак, вновь охваченный тем самым волнением, которое после посещения редакции "Этандар" вызвало в нем столь сильное желание побыть одному, на секунду задумался: какую же это вещь неотложную вещь - ему предстояло сделать? И вдруг слова Мурлана снова прозвучали в его ушах: "Быть может, достаточно было бы какого-нибудь пустяка... Если бы вдруг внезапная вспышка сознания разорвала эту толщу лжи, разделяющую две армии..."
Ослепительный свет вдруг заснял перед ним: "Разделяющую две армии..." Эта мысль встала перед ним с такой силой, с такой отчетливостью, что у него закружилась голова, и он остановился посреди лестницы, опершись рукой о перила; сердце его учащенно забилось от прилива отваги и надежды... Замысел, уже несколько часов бродивший в его мозгу неосознанным, вдруг озарился ярким светом и завладел всем его существом. То была не смутная фантазия, не искушение пустого мечтателя, нет: то, что внезапно приняло в нем определенную форму, было точным планом определенного индивидуального действия, одною из тех навязчивых идей, какие втайне возникают иногда в уме анархистов. Теперь он знал, зачем едет в Швейцарию и что подготовит там! Он знал, каким реальным актом, решительным, ни с кем не разделенным актом, сможет наконец после стольких дней бездействия и бесплодной тоски начать борьбу за то, во что он верил, и воспрепятствовать войне! Актом, для свершения которого, без сомнения, придется пожертвовать собой. Это он понял в первую же минуту и принял без рисовки, даже не сознавая своего мужества, движимый только мистической верой в то, что это действие, ради которого он готов был отдать свою жизнь, является сейчас единственным и последним средством пробудить сознание масс, резко изменить ход событий и нанести поражение силам, объединившимся против народов, против Братства и Справедливости.
Он совершенно забыл о возвращении г-жи де Фонтанен, о своем странном визите к ней; забыл даже о Женни.
Она - наоборот... Прежде чем вернуться в комнату матери, она проскользнула на балкон, чтобы посмотреть на Жака, когда он выйдет из дома, и уже беспокоилась, что его так долго нет. Наконец она увидела его: он вышел из ворот и, не обращая внимания на прохожих, на обозы, загромождавшие мостовую, бросился, словно одержимый, в сторону бульвара Сен-Мишель. Она следила за ним взглядом до тех пор, пока он не исчез. Но он не обернулся.
