- Если бы две недели назад, - продолжала Женни, и ее смущение прорвалось в натянутом смешке, - если бы ты тогда заговорила со мной о Жаке, я ответила бы тебе, что ненавижу его! Что никогда не соглашусь увидеться с ним снова!
Опершись на ручки кресла, г-жа де Фонтанен с живостью наклонилась к ней.
- Так, значит, это в несколько дней?.. Не успев хорошенько подумать... - Она чуть было не сказала: "Поговорить со мной..." Но добавила только: ...посоветоваться с Даниэлем?..
- С Даниэлем? - повторила Женни, притворяясь удивленной. - Почему с Даниэлем? - Подталкиваемая раздражением, причины которого она не понимала и сама (в котором, быть может, без ее ведома, прорвался протест против долгих лет ласкового принуждения, - осадок старых затаенных обид), она снова разразилась вызывающим смехом. Затем, поддаваясь непостижимому соблазну ранить мать в самое уязвимое место, добавила: - Как будто Даниэль может знать, может понять! Что он мог бы сказать мне, твой Даниэль? Глупости, которые может сказать каждый! Разные "благоразумные" слова!
- Женни!.. - простонала г-жа де Фонтанен.
Но Женни уже не могла остановиться.
- Слова, которые сейчас, конечно, и у тебя на языке. Выскажи же их наконец! Что ты хочешь сказать? Что сейчас война?.. Или что мы с Жаком недостаточно хорошо знаем друг друга? Что я не буду счастлива?
- Женни! - повторила г-жа де Фонтанен.
Она смотрела на дочь, оцепенев от изумления. Эта Женни, с нахмуренными бровями, с напряженным лицом, с пронзительным голосом, не походила ни на одну из тех Женни, каких ей приходилось видеть возле себя за двадцать лет; эта новая Женни была во власти только что проснувшихся, сорвавшихся с цепи инстинктов... "Невменяема", - подумала г-жа де Фонтанен с чувством отчаяния, но и снисходительности, почти облегчения.
Осуждение и даже страдание матери не только не трогали Женни, а, напротив, - еще подстрекали ее.
- А если я согласна быть несчастной, но с ним? Это не касается Даниэля! Это касается меня одной! Я не прошу ничьих советов! Какое мне дело, что думают другие! Я не собираюсь больше советоваться ни с кем теперь, когда у меня есть он, он!
Приняв этот новый удар, г-жа де Фонтанен побледнела. Больше всего ее терзало сознание того, что оскорбление было продуманным, преднамеренным. Дух зла, дух тьмы водворился в сердце ее ребенка! Она с отчаянием взывала к богу. Она теряла способность противостоять заразительному действию этой отравленной атмосферы, подавлять овладевавший ею гнев. Однако ей удалось еще на минуту сохранить твердый и сдержанный тон:
- Ты всегда пользовалась полной моральной независимостью, Женни. Ты отлично знаешь: с тех пор, как ты достигла такого возраста, когда могла уже руководствоваться голосом совести, я не навязывала тебе ни своих желаний, ни даже своих советов. И сегодня ты тоже вольна поступить как знаешь, не спрашивая моего мнения. Но мой долг...
- Прошу тебя, мама!
- ...мой долг поговорить с тобой, пусть даже это окажется напрасным... предостеречь тебя от тебя самой. Женни... Дитя мое... Я взываю к лучшему, что в тебе есть... Возможно ли, чтобы ты потеряла всякое представление о добре и зле? Открой глаза, опомнись! Ты - жертва непостижимого безумия... Ты дошла до того, что без сопротивления отдаешься своей страсти, не только не испытывая угрызений совести, но как будто даже видя в этом доказательство силы... мужества... благородства... - Она задыхалась. У нее было мучительное ощущение, что она не справляется со своей задачей, что она слишком устала... что вступила на ложный путь и говорит не то, что нужно, и не так, как нужно. Быть может, она бы остановилась, но в эту минуту вид Женни, растянувшейся на кушетке, снова вызвал перед ней видение юной пары, лежащей в объятиях друг друга на диване Даниэля, - Тебе бы следовало стыдиться! - пробормотала она.
- Прошу тебя, мама! - повторила Женни суровым тоном, прозвучавшим угрозой.
- Стыдиться! - продолжала бедная женщина, на этот раз потеряв всякую власть над собой. - Ты! Женни! Моя дочурка, мое дитя! Ты воспользовалась тем, что осталась одна, и поддалась своим порывам!.. - Она вдруг пожалела о пути, на который ее увлекло негодование, и бросилась в другую сторону: Разве такое важное, чреватое последствиями решение принимается в несколько дней? Решение от которого зависит вся жизнь? И не только твоя жизнь, но и ваша... Жизнь твоего брата, моя... Потому что сейчас поставлено на карту все наше будущее - будущее всех нас! Подумала ли ты об этом? Нет! Ты была... Ты...
- Довольно, мама! Довольно! Довольно!
- Ты потеряла голову! Ты действовала как ребенок! - бросила г-жа де Фонтанен под конец. И фраза, которую она все время повторяла про себя, наконец слетела с ее губ: - Из этого не может выйти ничего хорошего!
Женни почувствовала, как волна холодного бешенства внезапно поднялась в ней; она вскочила. О, как осуждала она сегодня свою мать! Непонимание, черствость, эгоизм!
